— Моя, — враждебно подтвердил он, вставая так, чтобы загородить девочку от такийцев. На него посмотрели удивленно.

— Если твоя, то почему здесь?

«А не закрыта дома, чтобы никто не украл», — читалось на лице.

Аль мучительно искал правильный ответ, чтобы отвадить любопытных раз и навсегда и не нарваться на скандал. И как только Пятый с этим справляется?! Вот у Аля дипломатия вызывала головную боль и все проблемы хотелось решить самым простым способом — наглядно-силовым.

Он ощупал взглядом лицо такийца, представляя, как здорово будет смотреться синяк под его глазом и с вызовом произнес:

— У нас не боятся жениться на умных и образованных.

Стоять навытяжку в кабинете ректора было уже привычно — не первый год в академии. На этот раз компанию Алю составлял рослый парень чуть постарше него. На красивом лице под глазом вызывающе алым наливался синяк, на щеке краснела ссадина, часть косичек растрепалась, а на форме живописно прилипла пара травинок.

Аль слизнул капельку крови с разбитой губы. Неплохо они сцепились. Знатно так. Он повел плечами, ощущая, как тянет правое плечо там, где он приложился о камень.

Было чуточку обидно, что сражение за честь дам Майра оценила презрительным фырканьем и брошенным: «Дурак!» Еще и такиец дров в огонь подбросил, когда они, ловя ртом воздух, уже валялись на траве.

— Красивая она у тебя, но глупая. Воспитывать надо, — проговорил он, морщась и ощупывая лицо.

— Не твоего огня дело, — рыкнул Аль, садясь. Потрогал языком зубы. Вроде не шатаются. А хороший удар у такийца. Блок пробил. Четвертый недоволен будет, еще и выговаривать станет. Он-то ни одной битвы не проиграл. Хотя… какая там битва. Просто сцепились из-за национального вопроса.

— Цыбаки, — проговорил, садясь рядом, такиец и протягивая руку.

— Альгар, — кивнул Аль, отбивая по их традиции ладонь.

— Знаю, — ответил тот, — ты один из смотрящих. Принц. Шестой.

Аль вздернул брови. Смотрящих? Занятное название для кураторов.

— А ты неплох, — похвалил Цыбаки, — хорошо ветер гоняешь.

— Ты тоже, — признал Аль: — На боевом учишься?

— Не-а, — мотнул головой тот, — на штурмана. С детства нравится на звезды смотреть и слушать ветер.

Аль не сдержал завистливого вздоха. Сам он пределы Асмаса пока не покидал. Не считать же переходы на Землю за полноценные путешествия.

Второй любил рассказывать о своих странствиях, о борьбе с бурями, противостоянии с ветром, морских чудовищах, о дрожании паруса под порывами ветра, коварных морских течениях и чужих странах, о восходах и закатах над водной гладью…

— А у меня вода — вторая стихия, — зачем-то поделился Аль.

— Так давай к нам, — оживился Цыбаки, — у нас сильные водники, да и порядки попроще… На палубе, конечно, не забалуешь, а в остальном… Главное — испытания вовремя сдавай, и никто к тебе цепляться не будет. Даже формы нет, хоть голышом ходи.

Аль с трудом представлял себя разгуливающим голым по академии, но вот картинка: пляж, удобное кресло, вдохновленно алеющий красками закат, высокий бокал с напитком в руках и книжка на коленях — была искушающей.

— А какие у нас вечеринки на пляже, — закатил глаза Цыбаки, и Аль ощутил, как от зависти — у них же все строем и строем — перехватывает горло. Захотелось бросить:

— Да, к жыргхве все. На следующий год к вам.

Но место учебы определяла семья курсанта, принимая, конечно, во внимание рекомендации академии. И что-то подсказывало Алю, что разухабисто-веселую Такию отец не одобрит. Умом он осознавал правильность этого решения, но сердце… бунтовало и желало свободы.

— И что вы не поделили? — недобро осведомился ректор, сверля провинившихся тяжелым воспитательным взглядом.

Аль сжал губы, испытывая стойкое желание умолчать о причинах драки. Сейчас они казались ему чудовищно глупыми, а собственный приступ ревности — нашел, к кому ревновать — идиотским.

Судя по напряженному сопению рядом, Цыбаки также не жаждал делиться подробностями и предъявлять свой довод: «А наши бабы, по-твоему, дуры?» на суд общественности.

— Молчим, — протянул ректор и глянул так, что стало ясно: выяснение национального вопроса женского образования обойдется им с Цыбаки нарядом на самые неприятные в академии работы.

— Это ничего, пережить можно, — утешающе рассуждал Цыбаки, отворачивая нос от ведра, — вот дядя у меня… Сущий зверь. Как выйдет на палубу, так даже грызуны строем ходят.