Нагрузившись, я осторожно подошла к столу, и… Кому-то из матросов показалось забавным подставить мне ногу! Да только я перепрыгнула препятствие и довольно ловко оперлась на стол, лишь слегка стукнув по нему плетеным подносом:

– Ваш заказ, сеньор!

Капюшон слегка приподнялся, и на меня уставились серые глаза необычного оттенка мокрого камня:

– Благодарю, сеньорита!

Голос звучал слегка неровно, словно мужчина к нему не привык, и я мысленно отметила, что он довольно молод. И верно – рука, которая вытянулась из широкого рукава, была гладкой, белой и нежной. Если бы не ширина ладони, я бы подумала, что передо мной девушка. Изнеженный молодой господин, что он забыл в нашей забегаловке?

От размышлений меня отвлекли, позвав к другому столу. Вино, жареная рыба, хлеб, масло, зелень, снова вино и рыба. Бегая по залу с тяжелыми подносами, я щекой чувствовала взгляд из угла, но старалась не поворачиваться. Старая Агостина наставляла меня – если не хочешь ходить с гостями на второй этаж, в тесные комнатки со скрипучими кроватями – никого не выделяй, никого не замечай, будь со всеми одинакова.

Незнакомец ушел, оставив в тарелке серебряную монету. Старуха тут же забрала монету себе и довольно хмыкнула. Я промолчала.

Еще полгода назад у меня были дом, семья, слуги… Наша вилла стояла на побережье, окруженная пиниями и плетистыми розами. Вверх по склону поднимались виноградники, в которых делали самое вкусное черное вино. Черное, потому что виноград рос на пышных черных террасах уснувшего вулкана. Я была там счастлива. Пока в одну ночь вулкан не загудел – низко и страшно. Отец разбудил нас и погнал к морю. Там уже собирались люди, приехавшие на остров на праздник молодого вина. Кораблей на всех не хватало. Я замешкалась, отвязывая канат, и внезапно набежавшая волна смыла меня в море.

Поначалу я даже не испугалась – я умела и любила плавать с детских лет. Рядом мелькали весла, кричали люди, я хотела уцепиться за борт, но вдруг поняла, что это чужой корабль! А где наш? Непонятно! Я закрутила головой, растерялась, чуть было не выпустила борт, и тогда меня схватили за шиворот и подняли на палубу.

– Сиди тут, девочка, – хрипло сказал незнакомый голос, – нам лучше побыстрее убраться отсюда.

Капитан торгового судна отдал приказ, и гребцы взмахнули веслами. Старик еще несколько раз наклонялся к волнам, выхватывая, как добычу, тех, кто попадался ему на глаза. Потом корабль отошел от берега слишком далеко, и я могла наблюдать за тем, как поток раскаленной лавы стекает из жерла прямо на наши виноградники.

Нам повезло: извержение пришлось на начало зимы. Праздник окончания сбора урожая собрал множество мелких торговцев, друзей и родственников, желающих посидеть в хорошей компании за бокалом молодого вина и заключить сделки. Все эти гости прибыли на остров на лодках, поэтому, когда началось извержение, причал уже полнился суденышками, и всем хватило места.

Капитан завернул меня в плащ, напоил вином и положил под лавку, наказав спать.

Через три дня мы добрались до Батари, чтобы узнать – наш маленький остров погиб. Вулкан засыпал пеплом и залил лавой все живое на мили вокруг.

Всех спасенных капитан поселил в таверне «Жареная рыбка», дал на прощание по монете и ушел дальше – его трюмы были полны нашего вина, он выгодно его продал и спешил домой, в Лаваццу. За минувшие полгода мои товарищи по несчастью быстро нашли знакомых, родственников или работу и убрались из таверны, а кто-то даже из Батари. А я осталась, в смутной надежде когда-нибудь встретить тут свою семью. Ближайший порт к нашему острову. Неужели никто не выжил?

Старая Агостина присматривалась ко мне еще тогда, когда я жила тут как постоялица. Ела мало, сидела тихо, всегда при деле – шила или воскрешала свое почти забытое умение читать на итлийском. Случайно подслушав разговор старухи-хозяйки с поставщиком, вежливо вклинилась и объяснила Агостине, что «розовое вино пятнадцатилетней выдержки», которое ей почти втюхали под видом редкости – на самом деле просроченное. Розовые вина очень нежные и легкие, дольше пары-тройки лет не хранятся! Агостина смерила оценивающим взглядом мое поношенное, но когда-то изысканное платье, тонкие руки без мозолей и уверенную посадку головы – и поверила.

С тех пор я работала в «Жареной рыбке» подавальщицей, время от времени консультируя хозяйку в тонкостях винного дела. Внешность как играла на руку, так и мешала: необычные для Итилии цвет волос и форма носа привлекали внимание клиентов, особенно молодых самодовольных мужчин. Они оставляли больше чаевых, что было хорошо – но и распускали руки тоже.

Я быстро научилась быть ловкой, обходительной и отстраненно-вежливой.

А еще работа в портовой таверне крупного приморского города означала, что мимо меня каждый день проходили десятки, сотни новых людей. Путешественники, торговцы, пираты, военные, наемники, маги – все они хотели вытянуть усталые ноги, наполнить живот и почесать языком. Я слушала, иногда даже расспрашивала посетителей в свободную минуту, стараясь найти даже не иголку в стоге сена – одну семью беженцев в огромном мире Кругоморья. Если мои родители оказались в другой лодке, их могли отвезти в другую часть Батари, или в другой порт, или и вовсе в противоположную от Итилии сторону – мало ли куда капитан того корабля собирался после праздника окончания сбора урожая!

Но прошло уже полгода, и я понемногу привыкала к мысли, что моя прежняя жизнь безвозвратно закончилась. Нет больше виноградников, нет острова – даже если завтра я чудесным образом найду родителей, отец наверняка вытряс из банкиров все наши сбережения и начал новое дело. Без своей земли это тяжкий труд и большие риски.

Мне девятнадцать лет – ой, нет, уже май, так что мне двадцать. Благородная девица на выданье, почти старая дева.

Когда (я старалась не использовать здесь слово «если») я вернусь в семью, меня сразу же сплавят замуж, чтобы укрепить шаткое положение нового семейного дела и заиметь новые выгодные связи. Когда я поняла это, поиски, конечно, не бросила: в долгосрочной перспективе без рода и порога мне только две дороги, каждая из которых подразумевает…