Она спрашивает:

– - Почему?

Казни и агонизирующие крики сменяются омерзительными ритуалами под покровом ночи, обглоданными костями младенцев и их родителями, превращенными в ездовых животных. А вокруг пылающих деревень и городов разливаются алые озера и реки -- выгребные ямы и сточные канавы, до верху залитые кровью и забитые вонючими потрохами.

Хочется ответить как есть. Но я не на исповеди, у меня своя роль.

Мои губы трескаются и растягиваются в полубезумной улыбке:

– - Скука не порок...

Богиня Смерти дарит мне довольную улыбку и кивает:

– - Подумаешь: истребил целую расу разумных!
– - она делает презрительный жест рукой.
– - Эти смертные букашки каждый день убивают друг друга, так что же? Каждого запирать в Мое Древо?

Повинуясь жесту своей госпожи, волна тьмы оседает. Мара встает напротив дерева и снова надевает маску сочувствия:

– - То, как с тобой поступили... это несправедливо!

Я каркаю:

– - Несправедливо... и возмутительно...

– - Точно!
– - Мара от негодования всплескивает руками, а тени вокруг нее сгущаются.
– - Мало того, что Орден осмелился пойти против величайшего колдуна всех времен и народов, так еще сам Ковен, чтобы поймать тебя, нарушил заветы Кодекса Ведьм и вступил в презренный сговор с Орденом! Истинное кощунство!

Богиня вещала так самозабвенно и увлеченно, что я не стал уточнять: меня не ловили, я не бегал и не скрывался. Но, чтобы запечатать меня, инквизиторам Ордена действительно пришлось объединиться с Ковеном.

Я не виню последних. Что взять с ведьм и колдунов? Они только и ждут момента твоей слабости, чтобы вцепиться в горло и выведать секреты твоей силы.

Но Орден... это совсем другое дело...

Грудной, бархатный голос Мары становится путеводным огнем, который выводит меня из лабиринтов собственного разума.

Она спрашивает:

– - Как ты считаешь, Кроули? Дано ли Богине Смерти решать, кому быть запечатанным в Древе Смерти?

Ее невинный вид почти убеждает меня в том, что ее интересует мое мнение.

Богиня вскидывает подбородок, ее черные губы лишь слегка шевелятся. Но хор тысячи теней разносит зловещим эхом:

– - Я освобождаю тебя, Аластор Кроули.

Земля испуганно содрагается. Каменная пещера возмущенно грохочет. Древо Смерти обреченно стонет.

Длинные корни, вонзившиеся в землю на многие метры, стремительно иссыхают. Будучи частью дерева, я ощущаю это сам. Словно твои руки и ноги сначала загораются, как от лихорадки, а затем немеют, будто перед гангреной. Но это все неважно.

Пришлось, конечно, подождать, но, как говорится, терпение -- благодеятель. Мой План наконец-то приходит в действие...

Издав последний вздох, Древо Смерти рассыпается в прах. Впервые за неполный век мои ступни касаются прохладной сырой земли.

Высушенное, как изюм, тело не выдерживает, ноги подкашиваются. Только воля не позволяет мне свалиться на колени перед какой-то там "богиней".

Восхищенная моим упорством Мара шагает навстречу. В ее искрящихся детской радостью глазах видно мое отражение. Видно, как немощный старик с жидкой сединой в считанные секунды молодеет, обрастает мышцами и черной непослушной шевелюрой.

Не стесняясь своей наготы, он твердо встает на ноги и распрямляет плечи. На его груди, прямо под сердцем, чернеет печать Ворона. Он осматривает рассыпчатые останки своей тюрьмы и с надеждой спрашивает:

– - А обратно уже поздно?

Мара отшатывается, ее тонкие брови сталкиваются друг с другом.

– - Что...

Богиня задает вопрос, но я уже не слушаю. Моим внимание всецело завладевает ночное небо над нашими головами. И семь парящих на метлах ведьм.

Быстро они, думаю я, хотя и не удивительно.

Летающие метлы -- частое явление среди колдуний. Но на их месте я бы задался вопросом, а почему мне так нравится кататься на длинных твердых штуках.

Незванные гостьи облачены в балахоны, короткие пикантные платья, а одна молодая особа и вовсе уважила старого колдуна: надела только колпак.

Хотя она просто может быть анимагом-оборотнем -- вот уж кто любители щеголять нагишом. В любом случае, из-за позы колдуньи мне не разглядеть печать на ее груди, если таковая и имеется.

– - Не смей сделать и шага, Кроули!
– - надрывается самая старая из семерых.