– Мне позвонили.

– Позвонили? – переспросила Луиза, хотя уже поняла, что он имеет в виду, и еще крепче сжала бокал.

– Да, позвонили, – кивнул Хеннинг, захлебываясь от переполнявшей его радости. – Мне присудили Нобелевскую премию по литературе за этот год.

Повисла тишина, которую спустя пару секунд нарушил звон треснувшего в руке Луизы стекла.

– Как думаешь, когда мы сможем вернуться домой? – прошептал Патрик Эрике перед «Большим отелем».

На какое-то время шторм как будто поутих, но теперь волны обрушивались на скалы с новой силой. Эрике казалось, что она чувствует на губах вкус соли. Она шикнула на Патрика, чтобы не медлил, пока ветер не растрепал ее прическу. Но муж продолжал ворчать и когда они вешали одежду в холле, и все тянул себя за галстук.

«Какой он сегодня красивый! – молча восхитилась мужем Эрика. – Если б он еще знал об этом…»

– Надеюсь, Луиза подобрала тебе достойную компанию за столом, – сказала она вслух. – Посмотри, как здорово все выглядит. Ты не пожалеешь.

Но нет, видно, и с пиджаком тоже было что-то не так, потому что Патрик все время крутился, словно хотел оглядеть себя со всех сторон, и лишь мельком бросил взгляд на накрытые столы в освещенном зале.

– Ты сказала Анне и Дану, чтобы позвонили, если потребуется помощь с детьми? – с нескрываемой надеждой спросил он жену.

– Они не позвонят. Нам предстоит вечер без детей и ночь без детей. Уже не помню, когда такое было в последний раз.

– Все верно, – согласился Патрик и незаметно ущипнул Эрику за ягодицу. – И я точно знаю, как лучше использовать это время.

– Завалиться спать? – Эрика подмигнула Патрику, поцеловала его в щеку и кивнула на большую схему на стене рядом с входом: – Смотри-ка. Тебе дали лучшее место, рядом с Луизой.

Патрик облегченно вздохнул, а Эрика показала на свое имя:

– А я сижу за длинным столом рядом с твоим. Между мужем Луизы Петером и Уле Ховландом.

– Петера я знаю, а кто такой Ховланд? – спросил Патрик и посмотрел в сторону места Эрики, где сидел мужчина в темном костюме с темными, зачесанными назад волосами.

– Он женат на Сюзанне Ховланд, члене Шведской академии. Они близкие друзья Элизабет и Хеннинга. Из этой же компании Рольф Стенкло… фотограф, снимает природу и содержит что-то вроде клуба в Стокгольме… «Бланш», там собираются люди искусства. Другими словами, меня туда никогда не пригласят. Вообще, интересно, как Ховланд отнесется к моему обществу? Может, понадобится нюхательная соль, когда он поймет, с кем оказался рядом?

– Тебя это смущает?

Патрик взял Эрику за локоть, чтобы она не споткнулась, спускаясь по лестнице на высоких каблуках.

– Нисколько, – Эрика сжала руку Патрика. – В общем и целом я нахожу это забавным.

– Ну, в таком случае, желаю от души повеселиться, – напутствовал он, удаляясь к своему столику.

Луиза постучала вилкой по бокалу, требуя внимания, и попросила гостей занять свои места.

– О… Эрика! – Петер выдвинул ее стул и приветствовал широкой улыбкой, напомнив тем самым лишний раз Эрике, как ей нравится муж Луизы.

Уле медленно повернулся, беззастенчиво оглядел соседку с головы до ног и поцеловал ей руку.

– Enchante [5] , – прошептал он с сильным норвежским акцентом.

Эрике удалось не расхохотаться. Вечер действительно обещал быть интересным.

Элизабет Бауэр оглядела зал, в котором пятьдесят лет тому назад они с Хеннингом играли свадьбу. В тот вечер тоже был шторм, и все выглядело так же: и гости, и столы с белыми скатертями, мерцающими стеариновыми свечами и красными розами в вазах.

Она оглянулась на Хеннинга, по другую руку от которого сидела Люссан, мать Луизы. Он выглядел очень счастливым, громко говорил, размахивая руками. Его смех эхом отдавался от стен, и Люссан, как всегда, подпала под очарование Хеннинга.

В этот момент Элизабет поняла, что их триумф стоит принесенных жертв – всех трудностей и подчас невыносимой боли. Она искала руку Хеннинга под столом. Он взял ее кисть, погладил большим пальцем наружную сторону, уже покрытую возрастными пятнами. Какими молодыми были они в тот вечер пятьдесят лет тому назад, какими наивными… Могли ли предвидеть, какие испытания уготовила им жизнь?

Но сейчас в этом зале сидели их родные, друзья и коллеги – все те, с кем они рука об руку прошли долгий путь. Большинство их давно вышли из так называемого среднего возраста. Хеннингу скоро восемьдесят, ей семьдесят. И эта жизнь стоила каждой горестной морщинки, каждого седого волоса.