с зажженной свечкою на блюдце, с виноградом,

в недосягаемость «зрачок» ушедший свой

он окружит каким-то незнакомым садом.

Всё, вроде, то же: небо звездное, лоза,

в сознанье пламечко лучится как лучилось,

но неподвижные горошины-глаза

не оставляют мыслям выбора: случилось.

***

Картины Нового Завета

без слов и кисти написал

не человек, а человеком –

осваивавший небеса.

В живые краски небосвода,

вздыхая тихо на закат,

не зритель, а сама природа

глубокий погружает взгляд.

Так и лирические строчки

идут особенно легко,

когда открыто двоеточье,

а сам ты где-то далеко.

Крещение

Ибо так надлежит нам исполнить всякую правду.

Ибо что как не исповедь каждая вслух твоя строчка.

Ибо слышишь не ты и не тот, кто тобою оправдан,

а само это «а», и само это «и», и безгласная точка: .

В водах речи твоей отраженное благоволенье –

всей земною любовью и той, на какую способна

вся земная на всем от земли удаленье –

предначертанному, что никогда не наступит, подобно.

Чем безвыходней – тем неотвратимее предназначенье,

и текучую реку незримо объемлет иная:

без дороги сквозь небо и сушу прямое теченье,

тишину обратившее в голос, себя вспоминая.

Укрощение бури

Под приоткрытою звездною бездною

перед последнею синью небесного

вечера, в озеро глазом косящего,

произносимое видит произносящего.

Следствия, как это им и положено,

взглядом одним от причин отгорожены,

прямо в котором невообразимое

происходящее видит произносимое.

На полуслове, как нитка, оборваны

ветер и ветром гонимые волны – и,

намертво в лодку вцепившись, спасенные

в мысли о чуде впадают казенные.

Гора

Оставалось пару шагов по воде пройти,

и когда вошли они в лодку, ветер утих.

А была четвертой стражи ночи пора

и Петру все мерещилась в темноте гора.

Затмевая звезды, она, казалось ему,

прямо поперек пути громоздит свою тьму –

широка и свободна, блестит в стороне вода,

но не перейти этой мертвой глыбе туда.

В полной тишине без ветрила и без весла

целиной подземною лодка медленно шла,

продвиженьем этим своим, как ответом, сводя с ума:

«Если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма?»

Он

Свивает он сумерки в долгие нити,

тончайшую ткань облекая в слова,

и можно свободно из комнаты выйти,

пока в тишине он стоит у стола.

Ни с чем не сравнимое чувство, настигнув

внезапно, под стать вдохновенью его,

уже не отпустит с порога гостиной:

в гостях-то и нет у него никого.

И даже немного на шутку похоже,

когда в темноте, как бумагу строка,

в проеме такой незнакомой прихожей

сама выключатель находит рука.

***

Как много – собственное зрение (как мало)

морочить в двух шагах от истины, любя.

Нужна не женщина, а то, что увидало

ее глазами настоящего тебя,

почти из воздуха простого колебанья

на свет извлекшее как бы прообраз твой,

едва удерживаемый прозрачной тканью,

как призрак дерева, идущего листвой.

***

Этой картиной забытое зренье.

Этой картины (бог ведает в чем

держащегося изображенья)

как бы смотритель дежурным лучом

будит зеркальные свойства случайно

(в танго партнерши покрытое льдом

маска-лицо улыбнется – и тайна

вдруг обернется разгадкой-стыдом).

***

Лес растворился в белом цвете,

земли и неба, верь-не верь –