— Я попробую, — после долгой паузы произнёс он. — Ты покажешь мне дорогу?

Шок мальчишки был настолько силён, что, передавшись чувствительной Кихинис, застил видение. Оно истаяло, словно дым. Кихинис, желая вернуть себе душевное равновесие, отплыла подальше от цветка. На сегодня было явно достаточно. Вот только сколько бы она не ныряла вглубь озера, надеясь избавиться от ярких эмоций, они и не думали стихать. Напротив, с каждой минутой Кихинис отчего-то становилось всё более неспокойно. Доплыв до берега, она собиралась вылезти на уступ, чтобы хоть немного пройтись, но остановилась, едва приблизившись. Широкий гладкий камень был покрыт тонкой похожей на паутинку сеткой изморози. Кихинис не поверила своим собственным глазам.

«Как такое возможно?! Это, верно, чья-то дурная шутка!»

Она протянула руку к ажурному узору и внезапно ощутила исходивший от него холод. Взгляд метнулся по стене: тонкая полоска изморози протянулась по жерлу вулкана до самого верха. Вскрикнув от ужаса, Кихинис плеснула лавой на камень: та яростно зашипела, борясь с неведомым вторжением. Тонкий пар устремился к небу, как знак безоговорочной победы. Кихинис с облегчением вздохнула, но стоило лаве стечь с камня, как юная богиня вновь потеряла покой. На месте морозного кружева красовалась чёрная, въевшаяся в породу, ажурная сетка.

Виргуэль:

Первый день месяца белой совы, третий день после исчезновения короля Дамиана

Тьма дышала кровью. Всепоглощающая и ужасающая, она разливалась повсюду, пуская по сторонам жадные щупальца. Животный страх приковывал на месте, во рту стоял мерзкий солоноватый металлический привкус. Он снова не мог летать. Отяжелевшие крылья, будто склеившись, отказывались раскрываться, и неподъемным грузом висели за спиной.

«Проклятье!» — звенело в доведённом до безумия сознании.

Он тщетно пытался заставить себя хоть как-то двигаться, но тело не желало подчиняться. Ноги вросли в чёрную от крови землю, руки висели безвольными плетьми, и даже глаза, словно под гипнозом, упорно взирали в одну точку. Туда, где из тьмы вот-вот должна была показаться она. До его чуткого слуха донесся её едва уловимый шелест. Судорожный вдох, слабый толчок оцепеневшего сердца. Он был не в силах даже моргнуть! Золотая чешуя блеснула, разгоняя тьму. Пришла. Сердце в последний раз болезненно ёкнуло и застыло. Окружённая свечением, она стремительно приближалась, оставляя за собой свежий кровавый след.

«Не смотри! Не смотри ей в глаза!» — кричал он себе, но так и не смог отвести взор. Ни один его мускул даже не дрогнул! Безвольно и покорно он позволил ей оплести себя чешуйчатым телом, от которого исходил леденящий душу холод. Плотным кольцом обвилась она вокруг шеи, а затем, вытянувшись, повернула к нему свою узкую морду. В сжатое горло не проникало ни глотка воздуха, но ноздри инстинктивно трепыхались, заслышав едкий тошнотворный аромат смерти. Её взгляд подобен лезвию меча, вонзающегося сокрушающим ударом в плоть. Там, в глубине её бездонных глаз, плескалась всепоглощающая тьма, из которой уже не было спасения…

Застрявший в лёгких воздух рвался наружу. Виргуэль судорожно закашлялся и, наконец, проснулся. Сердце бешено стучало в груди, горло саднило от приступа, и он всё никак не мог надышаться и унять дрожь. С трудом поднявшись с роскошной постели, Виргуэль, мысленно проклиная всех и вся, доковылял до догорающего камина. Светало. Густой туман, скрывая панораму города, клубился за окном. Зима давно должна была прийти в эти края, но то ли сход ледника, то ли воспламенившееся внезапно в ночи море, спугнули её, и теперь вместо снега с неба без конца моросило, а утром всё тонуло в непроглядной пелене.

Виргуэль мысленно выругался. И зачем он только согласился на предложение лорда Торика во время коронации Гаспьена погостить ещё немного в каэрском дворце? Вот и терпи теперь эту мерзкую погоду и противный холод! Конечно, Виргуэль преследовал и свою выгоду. Покидать Каэр сейчас было не очень разумно, во всяком случае, до тех пор, пока он не разобрался с магическим источником. Да и судьба пропавшего короля, признаться, вызывала вопросы. Драконы, без конца летая над обгоревшим побережьем, всё ещё надеялись отыскать его останки. И хотя лорд Торик, будучи канцлером, уверял всех, что юный король жив и вскоре обязательно появится во дворце, Виргуэль с каждым днём всё больше в этом сомневался. Привязавшийся к Дамиану сверх меры Тимиэль, совсем расклеившийся от горя и впавший в глубокую апатию, заверял, что больше «не слышит» юного короля. Если мальчишка в самом деле жив и угодил в какую-то переделку, с чего бы ему обрывать такую полезную связь?

Сняв с крюка кочергу, Виргуэль настойчиво заворошил тлеющие угли. Пробудившиеся язычки пламени глухо зашипели, выражая недовольство.

И где только носит этого несносного Гвола? Разве он не должен был позаботиться о своём короле, поддерживать огонь и отгонять от него кошмары?

— Гвол! — сердито позвал Виргуэль.

Ответом послужила раздражающая тишина. Опять, небось, шатается по местным злачным местам и развлекается азартными играми? Как ему только не надоело!

Осознав, что помощи сегодня вряд ли дождётся, Виргуэль, в очередной раз поёжившись от пробивающего его насквозь холода, спешно закинул в камин свежих дров. Пламя, радостно затрещав, жадно накинулось на угощение. Виргуэль поднёс руки к разгорающемуся огню. Прежде этот жар казался ему обжигающе горячим, но сегодня он едва чувствовал тепло. Обрывки изрядно надоевшего сна вновь завертелись в сознании. Да сколько можно?! Один и тот же кошмар мучил его вот уже пять лет. Но, если вначале он был лишь смутным видением, досаждающим на полнолуния, от которого легко было отмахнуться, словно от надоедливой мошки, то теперь от него не было никакого спасения. Каждую ночь золотая змея, несущая с собой тьму, преследовала его, и всякий раз, если рядом не оказывалось Гвола, он просыпался от того, что буквально задыхался.