И я… я почему-то ощущала себя виноватой. Не знаю почему. Это какое-то внутренне чувство вины, наверное, его испытываешь всегда рядом с человеком, который перенес увечья. Вина в том, что это произошло не с тобой, а с ним, и что ты стоишь перед ним совершенно здоровая, на обеих ногах, и чтобы сейчас не произошло тебе все равно никогда не будет в половину так же больно как ему.

— Поцелуй, жениха, невеста! — скомандовал он и я подошла к постели, судорожно глотнула воздух, набирая полные легкие и коснулась губами его губ. Думала, что на этом и все, но он вскинул руку, сдавал мой затылок и нагло ворвался языком мне в рот, толкаясь по самое горло, насилуя, не целуя, а подчиняя себе, словно ставя на мне клеймо и показывая, что он не беспомощен. Укусил до крови, заставив всхлипнуть и отпустил. Прижала пальцы к губе, вытирая кровь, глядя как он облизнул свой рот и триумфально посмотрел на меня, словно говоря всем своим видом «Твой ад только начался, детка!».

Ни ресторана, ни гостей. Только его друг Бодя. Он открыл бутылку шампанского налил мне и себе. Влад отсалютовал нам бокалом с водой. Мне кажется я не на свадьбе, а на похоронах. Потому что ощущаю это адское напряжение. Эту ярость, что клокочет в нем. Бодя попрощался с нами и ушел. Я осталась с ним наедине. Наверное, сейчас я боялась его намного больше, чем когда-либо раньше. Человек, который так много потерял может быть исключительно жесток.

— Закрой дверь на замок! — приказал и снова усмехнулся. И мне не нравилась эта усмешка. По телу пробежал холодок.

Выдохнула и прошла к двери, закрыла ее изнутри на ключ.

— Разденься наголо.

— Влад…Мы в больнице.

— У нас брачная ночь, разве нет? Я хочу, чтобы ты все сняла. Снимай!

— Нет! Не здесь!

— Здесь и сейчас! Слова нет больше не будет в твоем лексиконе. Ты помнишь договор…каждое нет чего будет тебе стоить.

Я помнила. Каждое «нет» будет стоить мне общения с дочерью. Каждое «нет» станет для меня могилой. Чем больше «нет» тем больше дней без нее. Один звонок Влада и девочку везут из дома в неизвестном для меня направлении и увижу я ее только тогда, когда он разрешит. А это может быть и через год.

Сняла платье через голову, расстегнула лифчик, стянула с себя трусики. На его шее дернулся кадык, и он судорожно глотнул слюну. Так что я услышала этот глоток. Смотрит на меня из-под опущенных ресниц.

— Повернись спиной, потом медленно боком. Я хочу вспомнить какая ты красивая сука и насладиться тем, что ты принадлежишь только мне.

Волна его боли ударила по мне такой же взрывной волной. Я словно ощутила, как он там лежит, беспомощный. И, наверное, это единственное для него удовольствие — заставить меня страдать, заставить меня ощутить себя тряпкой, вещью. Которая принадлежит ему и что он имеет власть даже будучи в таком состоянии.

— В тумбочке внизу лежит твой подарок. Достань его.

Никакого предвкушения, видя как сверкают похотью и яростью его глаза я понимаю, что подарок мне не понравится, но еще и не подозреваю насколько.

Я достала из нижнего ящика пакет с картонной коробкой, а когда развернула ощутила как внутри все каменеет.

— Большой и толстый двойной член для моей невесты. Сразу в две дырки. Мой сейчас не стоит от лекарств и неизвестно когда встанет, а я хочу, чтоб ты ощутила всю полноту первой брачной ночи. Выеби себя этим членом. Трахай пока не кончишь. Ты получишь награду, обещаю. Если выполнишь.

Тяжело дыша смотрю на проклятое дилдо с моторчиком. Его заботливо зарядили, и оно было готово к использованию.

— Смазку не взял. Но я думаю ты справишься. Да, моя девочка? Ты же повеселишь своего мужа, ублажишь его?

К горлу подкатила волна тошноты и все внутри замерло. Это было не просто унижение. Это было нечто гораздо более мерзкое.

— Я жду. Не зли меня. Этот брак может стать для тебя самым настоящим бессмысленным пеклом, если ты не будешь мне подчиняться.

Лицо исказилось от боли и на глаза навернулись слезы. Я знала, что он имеет ввиду. Он намекает на дочь.

Это был час насилия. Самый жуткий и мерзкий час в моей жизни, когда я сама себя унижала, причиняла себе боль, покрывалась потом, стонала, потому что меня заставляли стонать, трахала свое тело проклятыми резиновыми пенисами, которые были настолько огромны, что не влезали в меня. Вместо смазки приходилось использовать свою слюну. А он командовал.

— Соси, трахай, снова соси. Стань раком. Вгони его в глотку. Трахай себя пальцами. Когда ты уже кончишь, сука?!

Это был жуткий оргазм. Болезненный, выстраданный, вымученный. Он не принес наслаждения, он ничего не принес кроме разочарования и слез. Я распласталась на полу и плакала, вздрагивая от мерзких спазмов. Я чувствовала себя изнасилованной, оплёванной, испачканной. Наверное, если бы он взял меня сам насильно, то это и в половину не было бы так мерзко.

— Та ладно…можно сказать тебя целый час имели. Это должно принести радость…наслаждение, нет?

Хрипло говорит и смотрит на меня все так же. Бледный, весь осунувшийся, с заостренными чертами лица, покрытый каплями пота. Я медленно встаю с пола, иду в душевую. И там долго смываю с себя эту грязь, это адское разочарование и боль. Мне очень плохо. Меня буквально трясет от этого состояния. Никогда в жизни меня еще так не унижали и не смешивали с дерьмом. Моими же собственными руками. Ведь я могла отказаться? Я могла выйти отсюда с гордо поднятой головой. Я даже могла отказаться от этого брака и сесть в тюрьму, а потом выйти свободной. Но я сделала свой выбор. И палач здесь не он. Палач — это я. Слабовольная дура, которая недооценила противника и не продумала все ходы. Я сама себя казнила.