– Там не было никакого старика, – сказал кто-то. – Никто тебя не толкал. Ты перелез через перила, а потом вдруг чего-то испугался, закричал и упал вниз… Ты ударился о воду спиной и сразу пошёл на дно… Мы уж подумали, ты утонул, но течение вынесло тебя на отмель…

– А чудовище?.. – прошептал Нандор, вновь начиная терять сознание. – Я видел чудовище… Оно прячется на дне… Я видел его… Вы видели его?.. Кто-нибудь?..

– Он бредит, – сказал один прохожий другому. – Нужно срочно отнести его домой и послать за лекарем… Так долго пробыть под водой и уцелеть, это просто чудо… Нам нужно спешить…

Они подняли бесчувственное тело Нандора и в сопровождении ватаги перепуганных ребят понесли его к дому.

Глава 2

Более трёх суток Нандор метался в бреду, кричал и отмахивался от чего-то руками, но на четвёртый день жар внезапно спал, и мальчик быстро пошёл на поправку.

Друзья часто навешали его, а Уголёк так и вовсе целыми сутками лежал у его ног и ворчал на доктора, который приносил мальчику горькие лекарства. Нандору становилось лучше и лучше, и спустя неделю он как ни в чём ни бывало, вновь играл со своими товарищами. Казалось, всё опять пошло своим чередом, и люди стали забывать о его падении, когда на исходе второй недели Нандора внезапно начали преследовать странные видения…

Они обрушивались на мальчика незадолго до наступления темноты, усиливаясь с наступлением ночи и становясь невыносимыми, когда в доме все засыпали. Вначале, Нандор думал, что у него снова поднялась температура, и он бредит. Не желая попусту беспокоить своих родителей, он тихо лежал в кровати, положив на голову холодное полотенце, и терпел, но легче ему не становилось…

Галлюцинации окутывали его своей паутиной и зачастую, Нандор не понимал, где находится. Как правило, его видения они были незамысловаты: он оказывался среди пасущихся коров, ил в кругу друзей, или своих сестёр и братьев, но иногда… Иногда мальчик точно наяву видел перед собой невероятных животных, диковинные чужеземные страны, огромных траурных птиц с головами пантер, а однажды, он даже путешествовал к далёким звёздам и купался в солнечном огне, точно это были воды его родного Дуная. Нандор не понимал, что с ним твориться, и чем дольше это длилось, тем меньше ему хотелось говорить об этом кому либо.

«Температуры у меня нет, а значит, я здоров, – размышлял он, ворочаясь в своей кровати и ощупывая прохладный лоб. – А если так, то кто поверит моим словам?.. Отец опять скажет, что я просто слишком размечтался и мне пора повзрослеть… А то и вовсе, чего доброго решит , что я сошёл с ума… Но я не сошёл с ума… Я просто маленький мальчик, который видит что-то странное… Просто маленький мальчик… Обычный мальчик…»

Под утро видения, как правило, стихали, и измученный Нандор засыпал, а когда его вскоре будили, вставал совершенно разбитый. Весь день он клевал носом и норовил уснуть в самых неподходящих местах, иногда даже стоя, а с наступлением темноты всё повторялось, и спустя неделю, мальчик и сам уже начал думать, что сходит с ума. Он обречённо сидел в кромешной тьме на кровати, обхватив голову руками и зажмурив глаза, чтобы ничего не видеть, но от этого видения становились лишь ярче и он уже не знал, что ему делать. Наконец, после ещё одной недели таких мучений, Нандор всё же решился и рассказал о своей беде маме, но простая женщина не поняла, о чём толкует её сын. Пощупав ему лоб и покачав головой, она, недолго думая, отвела мальчика к пастору Мизи.

Пастор был толст, добр и туговат на ухо. Когда он шёл по улице, мальчишки дразнили его из-за заборов, но Мизи их не слышал (или делал вид, что не слышит) и продолжал свой путь с добродушной улыбкой на лице. Он вполне искренне желал помочь мальчику, и долго беседовал с ним о его видениях, но, увы, мало что понял, а потому, на всякий случай, объявил, что в «малыша» вселился злой дух и тому следует чаще бывать в церкви. С тех пор Нандор исправно посещал церковь каждый день и, хотя пользы от такого лечения было мало, там он по крайней мог хоть немного вздремнуть после бессонной ночи под монотонное бормотание пастора.

«Наверное, это то чудовище из Рыбачьего омута заколдовало меня… – размышлял мальчик, сидя вечерами на берегу реки. – Или тот ужасный старик с глазами колдуна… Кто-то из них сделал это… Я знаю… Только зачем?.. Что я им сделал?.. Я же просто маленький мальчик… Не пойму…»

Спустя месяц видения мальчика обострились до такой степени, что он больше даже не пытался ложиться спать вечером, предпочитая до рассвета бродить вокруг дома в компании сонного Уголька, держась за голову и грустно вздыхая. Он ходил и ходил, и ходил, не чувствуя под собой ног, а странные видения разворачивали перед ним свой пёстрый ковёр, и порой он не знал, идёт ли он или летит.

Во время одной из таких утомительных ночных прогулок, мальчик решил ненадолго прилечь на сеновале, что стоял в стороне от дома. Подойдя к нему, он неожиданно для себя почувствовал, что его видения становятся менее яркими по мере того, как он удаляется от дома. Чтобы удостовериться в своём чудесном открытии, мальчик ускорил шаг, а затем и вовсе побежал прочь от деревни, прямо на пустынный берег Дуная, к своему излюбленному месту у обрыва. Там, он с несказанным облегчением осознал, что странные видения почти полностью покинули его. От счастья Нандор немедленно забрался под ближайший куст и мгновенно уснул, да так крепко, что не слышал и не видел ничего вокруг. Он проспал почти сутки, а когда, счастливый, отдохнувший и жутко голодный, вернулся домой, там царил страшный переполох. Накануне кто-то из соседей видел, как Нандор в сумерках побежал к реке, и не вернулся обратно. В деревне и так уже ходили нехорошие слухи о его странном поведении, а потому, когда на утро его спохватились, на ноги была поднята вся деревня. Его искали по всему берегу, и рыбаки проверяли свои сети, но никто не догадался заглянуть под куст над обрывом, где мирно сопел Нандор. Мальчику тогда здорово досталось от отца, но, несмотря на это, на следующую ночь он вновь сбежал из дому, едва почувствовав, что видения снова начали окружать его. На этот раз он решительно направился в лес и провёл ночь под большим дубом, соорудив себе отличную постель из сухой травы и накрывшись вместо одеяла прихваченным из дома рваным мешком. Он вернулся в дом на заре, чтобы его отсутствие не заметили, но встревоженная мать уже ждала его на пороге, и ему пришлось всё ей рассказать. Поохав и поплакав, она согласилась, что раз странный недуг так досаждает её ребёнку дома, но не тревожит снаружи, то так тому и быть.

– Только тебе не стоит спать в лесу, точно дикому зверю – сказала она, обнимая сына. – У тебя должна быть хоть какая-то крыша над головой. Вот как мы поступим. На краю пшеничного поля есть старый сарай, который мы больше не используем. Будет лучше, если ты станешь ночевать в нём. Я отнесу туда сухой соломы, а отец подлатает крышу. Я уверена, что ты скоро поправишься и вернёшься в дом, и мы опять заживём по-старому, как и полагается.

Нандор с радостью принял это предложение. Он готов был жить где угодно, только бы докучавшие ему видения хоть ненадолго оставили его в покое.