Атсу и пришедший в себя Кейфл в немом удивлении смотрели на взявшуюся из ниоткуда женщину.

– Ты… в порядке? – с тревогой спросила Ифе. – Осирис, он…

– Всё знает. Да, получилось очень нехорошо. Но со мной всё в порядке. Даже не приходил никто.

Аментет почувствовала, как с её сердца упал непосильный груз вины.

– Как раз потому я и здесь! – продолжала маа-херу. – Милый Сет, спасибо тебе за возможность передать послание.

Сет неопределённо махнул рукой, с которой ссыпался пепел – остатки статуэтки.

– Мересанх, прошу, говори! – не выдержала Ифе.

– Я знаю, как тебе и принцу заслужить прощение Осириса! – радостно всплеснула руками женщина. – Даже Сету это может зачесться.

Зал погрузился в тишину. Ифе смотрела на счастливо улыбавшуюся Мересанх, силясь понять, могла ли она опуститься до такой жестокой шутки.

– Есть грехи, которые смертным не прощают, – тихо сказал Кейфл.

– Есть особые ситуации, когда героям прощают всё, – возразила женщина.

– Маа-херу Мересанх, прошу, не нужно загадок… – боясь ощутить надежду, попросила Ифе.

– Ладно-ладно…

Она таинственно улыбнулась. У Ифе замерло сердце, словно предчувствуя начало чего-то безумного.

– Всё очень просто. Вам нужно добыть ма-а-аленькие кусочки силы пары-тройки богов. Осирису они очень нужны.

Сет уточнил в своей ехидной манере:

– А Осирис в курсе, что они ему нужны?

Мересанх недовольно сморщила носик.

– Наверняка. Ведь я узнала об этом от самой Исиды…

Маа-херу замолчала, исчезнув красном блике, но через мгновение снова появилась.

– Времени совсем мало… – нахмурилась она.

– Ты говорила с Исидой?.. Что значит добыть кусочки силы богов?! – голос Ифе дрожал.

– Украсть. Вам нужно украсть артефакты силы у трёх богов, что правят в Та-Кемет…

Новая вспышка. Мересанх исчезла, но её слова остались звоном в ушах каждого, кто находился в зале. И лишь Атсу хватило сил повторить сказанное ею:

– Обокрасть богов?! Вам нужно обокрасть богов?

– Надеюсь, ты пришёл с хорошими вестями, сын мой.

Анубис спокойно преклонил колени перед Царём Богов.

– Прости меня.

– Знаешь, сколько раз я слышал эти слова? Особенно здесь, – великий Осирис восседал на троне, бесстрастно глядя на своё дитя. – Неужели моя карающая длань ослабла?

– Нет.

– Тогда объясни, почему за твоей спиной я не вижу две грешные души, что оскорбили мою власть и мои дары? – голос бога стал громче, яростнее, в нём бушевали силы жизни и смерти. – Почему, сын мой, ты не выполнил поручение? Быть может, твоё чутьё ослабло?

– Чутьё меня не подводит. Но ты сам распорядился, чтобы я не использовал все свои силы в мире смертных, – Анубис сохранял спокойствие. – Во избежание жертв.

– Даже капли твоей мощи должно было хватить на смертную девчонку и лживого хекау.

– Но не на твоего брата.

Лицо Осириса исказилось гневом.

– Он посмел показаться?!

– Как раз в тот момент, когда я собирался забрать души грешных аментет и маа-херу, – пояснил Каратель. – В отличие от меня Сет не сдерживал силы. Пришлось постараться, чтобы смертные вокруг ничего не увидели. И не пострадали.

– Зачем он появился?

Анубис ответил не сразу. «Как бы Сет ни утверждал, что презирает смертных, его появление должно было быть связано с теми душами, – размышлял он. – Слишком вовремя. И слишком непоследовательно».

Бог вспомнил, как его преступник-дядя позорно сбежал почти сразу после ухода грешных аментет и принца. Будто он хотел отвлечь его, дав им возможность сбежать. Об этом нужно было рассказать Царю Богов. Таков был долг Карателя.

Но, кроме сражения с Сетом, Анубис вспомнил и лёгкое прикосновение грешницы к плечу. В тот миг он действительно был медленнее. Слабее. Сет ударил его всей силой.

«А её касание вернуло ясность мысли, – он не мог понять, почему грешница помогла ему. – Зачем она вообще приблизилась, когда уже могла бежать прочь?»

Это было неправильно. Необычно. Те души, за которыми Осирис обычно посылал его, были худшими. Самыми грешными, самыми опасными. Теми, что угрожали своими деяниями самому мирозданию. Такие души не стали бы проявлять милость к их палачу. «Никто бы не поступил так на её месте», – понял бог.

Но грешница поступила.

– Ты всё ещё не оправился после сражения, сын мой? – раздражённый голос Царя Богов окутал зал.