Пластика, красота, лаконичность движений, внешняя простота, не сдерживаемый темперамент — вот черты его игры. Эмоциональность Пучкова (порой досаждавшая ему снижением игрового тонуса после пропущенного гола) довольно необычно сочеталась со стремлением все понять, увязать, истолковать. Взгляды этого одержимого человека на хоккей и спорт широки, хотя иногда резковаты, зато всегда чужды шаблону. Он полемичен по своей сути. Пучков, окончивший военный Факультет Госинфизкульта имени П. Ф. Лесгафта, самостоятельно углублял свои знания английского языка, чтобы читать канадскую литературу о хоккее, и преуспел в этом деле. Был вице-президентом общества дружбы «СССР — Канада». Словом, человек общественный по преимуществу. Ворота сборной Пучков прочно занял в 1954 году на чемпионате мира (первом для советских хоккеистов) в Стокгольме в матче против Чехословакии, когда основной голкипер Григорий Мкртычан попросил замену. Послужной список Николая Георгиевича опущу, заметив только, что все мыслимые титулы (как впрочем, и у Шувалова) он имеет и что звание заслуженного тренера СССР ему присуждено «за личные заслуги в развитии советского хоккея». Так сказано в приказе Спорткомитета СССР. Надо понимать, за тренерское творчество на уровне различных сборных в клубе СКА (Ленинград). Но хочется добавить одну деталь: Пучков был признан последний раз лучшим вратарем страны в 1962 году, когда ему было уже 32 года.

Итак, начальник полетов полковник Василенко о причинах катастрофы 7 января 1950 года доложил, что по результатам расследования комиссии существует шесть версий, каждая из которых могла стать причиной гибели самолета СИ-47, его экипажа и хоккеистов команды ВВС. Вот первые две в пересказе Пучкова.

— Самолет шесть раз заходил на посадку. Было темно, мела поземка, метель. Экипаж использовал два радиомаяка, расположенных один за другим. Но получалось так, что они попадали на первый радиомаяк, а на второй — не могли никак. «Выходите на ангары! — повторяли им с земли диспетчеры. — Выходите на ангары!». И в шестой раз самолет опять вышел на ангары. И тогда оказалось, что сброшены обороты, командир включил форсаж, машина полезла наверх, но было поздно, тяги не хватило, «Дуглас» лег на крыло и перевернулся, упал на землю.

По второй версии, не была учтена 100-метровая отметка над уровнем моря.

А теперь о тех хоккеистах, которые находились в момент катастрофы на борту самолета. Вспомним их всех поименно, попробуем рассказать о каждом то, что удалось узнать. Оговорюсь сразу, что, по понятным причинам, не о всех одинаково подробно. Погибло 11 хоккеистов, врач М. Альперин и массажист А. Галкин.

Вратарь Николай Исаев, погибший на 40-м году, отличался надежной игрой. Бывший спартаковец, он немало помог своей команде в сезоне 1948 года, когда она завоевала серебряные медали. Его знали и как футболиста. В 1938 году, когда «Спартак» во главе с Ан. Старостиным, его капитаном, сделал дубль, Исаев провел в составе чемпионов 9 игр и забил два гола. Позднее играл в футбол и за ВВС-2 в классе Б. Прозвище у него было смешное — Фыка, но никто мне так и не сумел объяснить его происхождение.

Основным голкипером ВВС и сборной страны был тогда Харий Меллупс, прежде выступавший за рижское «Динамо». Это была чрезвычайно колоритная фигура. Помню его очень низкую посадку, вратари тогда играли кто в кепке, кто в шапочке, а Меллупс в чем-то вроде кепи, что ли, с длинным козырьком, как у бейсболистов. В нем чувствовалось нечто как бы заграничное, нравилась его игра клюшкой, резкие выпады клюшкой, стремительные выходы из ворот. Его любили на наших трибунах за спокойную броскость. Несмотря на молодость — ему исполнилось лишь 22 года, — Харий успел обрести яркую спортивную биографию. Он активно занимался боксом, в 1945 году выиграл финальный бой у довоенного чемпиона Латвии в легчайшем весе Яака Кейстериса. Произошло это на ринге, установленном на сцене Рижского театра оперы и балета. Меллупс замечен и в футболе, где выступал в роли нападающего, играл в рижском «Динамо», потом в ВВС. Отличался, как утверждают специалисты, реактивностью мысли и движения и обладал близким к идеальному строением мышечной системы. Его подвижность и быстрота реакции существенно дополнялись такими качествами, как терпеливость и невозмутимость, крепкой нервной системой — после пропущенной шайбы действовал в воротах даже лучше, чем до неудачи. Его потенциал, в сущности, только начал раскрываться, обозначилась его будущая мощь.

Защитник Роберт Шульманис был земляком Меллупса, известным хоккеистом в Прибалтике еще до войны. опытный 28-летний игрок, он отличался сильнейшим броском, что выдвинуло его в ряды наиболее результативных игроков линии обороны в рижском «Динамо», а потом и в ВВС. Надежным защитником считался и один из партнеров Шульманиса Е. Воронин, ему был 31 год...

Бобров — Шувалов — Бабич; Бабич — Шувалов — Бобров. ...На какой только лад не повторялись фамилии этой хоккейной тройки из ВВС, потом из ЦСКА; как только не перепевались, сколько интонаций и чувств вобрали в себя и отразили в те далекие времена три славных имени. И вот теперь обладатель одного из них, что все время посередке, сидит передо мной за редакционным столом, рассказывает, потом легко, по-молодому словно выпрыгивает со своего места, встает ближе к двери, приседает и, приговаривая: «Вот так надо, выжимать надо, чтобы катило, накат должен быть», показывает истинную, на его многоопытный взгляд. посадку классного хоккеиста. Снова возвращается за стол. «Как нас звали какие прозвища были? Всеволода — Курносый. Но только за глаза. А чтобы так — не приведи бог. Характер у него в игре был ох нелегкий — уж очень жаден был до мяча и шайбы. Не отдашь на его обычный возглас «А! А!» и сам при том не забьешь, или партнер, кому отдал, промажет — таких, простите, хренов навешает — не унесешь. Бабича звали Макар, он ведь был Евгений Макарыч. А меня... Как-то не приклеилось. Хотя однажды в ленинградской гостинице сидим, футболисты ВВС, а Сергей Коршунов поглядел так косо на меня, потом на портрет Гоголя в холле и говорит «Вот смотрите: Виктор наш — точно второй Гоголь». Пошутили, покликали этак, но не привилось прозвище». И Виктор Григорьевич в шутку поворачивает ко мне голову в профиль, где не самый короткий из виденных мною носов легко объясняет смысл сравнения с автором «Носа».

— Сам я из Челябинска, там начал играть в футбол и хоккей, 1923 года рождения. Директором ЧТЗ был у нас Зальцман Исаак Моисеевич, при нем команда «Дзержинец», нынешний «Трактор», хорошо шла в этих видах. Но в 1949 году Зальцман, Герой Соцтруда, попал в опалу, сняли его якобы за превышение власти. А наш «Дзержинец», лишенный поддержки прежнего директора, начал тормозить, а потом и вниз съезжать. Раньше я не поддавался на уговоры перейти в "Торпедо», в «Динамо», при Зальцмане-то. А после уж... Приехал к нам в Челябинск Руднев Сергей Владимирович, он был судьей спортивным, он и договорился с родителями моими. Поехал я в Москву, в ВВС, играть в футбол и в хоккей, но остался вольнонаемным, правда в мае 50-го мне все же присвоили звание лейтенанта. В тот день, 7 января, я приехал на Центральный аэродром, попрощался с товарищами, передал подарки родителям. Меня не взяли в Челябинск играть потому, что Василий Иосифович Сталин, наш главный начальник и шеф, так приказал: дескать, неудобно, Виктор только что к нам перешел, в родных стенах его освистают, неприятности могут возникнуть со стороны бывших почитателей. В общем, не стоит его брать. Вот я и остался. Оказывается, и в жизни остался...

— «Колоссальную роль в нашем хоккее сыграл Виктор Шувалов, — Пучков словно вскинулся, когда я упомянул это имя. — Это центрфорвард нового типа. И при нем, и после него, например паренек один из «Спартака», пытались ему подражать, копировать. Но — и труба пониже, и дым пожиже. Были другие, отличные, но не в его манере. Шувалов распасовывал и сам забивал очень много. Играл чаще на заднем пятачке, при всем при том нес большие защитные функции, всегда успевал откатиться. Известное дело: там, где Шувалов, там крепко. Так говорили. Отберет шайбу, выкатится, а там уж края, да какие — Бобров и Бабич, Виктор отдаст, а сам — в тень, но следит за игрой со второго пятака зорко. Чуть что — он здесь — и получите. Его знаменитый щелчок необыкновенный был. Как метлой подметал — шайба на 10—15 сантиметров ото льда отрывалась и почти не бралась. Тройка была уникальная. Макар, тот много работал, Бобров, мягко выведенный Виктором в зону, чудовищно расправлялся с защитой. Его кроссы знаменитые. Войдет в зону и тут же, по диагонали, в центр, по ходу обыгрывая соперников, дриблинг ведь удивительный был. И как только Всеволод чувствовал, что проходит воображаемую прямую, пересекающую линию ворот пополам, и вратарь начал смещаться, тут же он бросал под опорную ногу, впритирку к штанге. Вратари капитулировали. Но это я отвлекся. О Викторе Шувалове как о человеке не могу говорить без восхищения. Скромен, с высоко развитым чувством собственного достоинства, он воплощает мое понятие о человеке нравственном, справедливом. Он сплачивал людей уже одним своим присутствием. Виктору Григорьевичу уже давно за 60 лет, а встретил я его на балу олимпийцев в Москве, — как огурчик, и работает по-прежнему. Всегда был бешено трудолюбив. Когда же в наш хоккей стало прибывать полку не профессионалов, а нахалов, то его плечиком этак-то и оттеснили. Шуваловых привыкли приглашать на лед — они никогда не привередничали. А вот, когда они ушли со льда, достойного им места почему-то не находится» — так закончил свою горячую и подробную характеристику Н. Пучков.