Однако в сибирском городе М у нее не было никого. Никого и никогда…

– Ма-ам? – Денис прошлепал из ванной на кухню, но остановился, заметив в прихожей мать с конвертом в руке. – Это из школы? – он нервно провел рукой по длинным влажным волосам, совсем как Джеймс, когда волновался, однако в хриплом голосе звучала скорее надежда, чем опасение.

– Господи, Ден, ты опять до ночи купался? – София машинально спрятала письмо за спину. – Осип совсем! Давай заварю ромашки…

– Меня отчисляют? – сын смотрел на нее, прищурив чуть близорукие, но очень выразительные глаза.

– С чего бы? – София метнулась на кухню и включила электрочайник, попутно закинув конверт на холодильник, где уже высилась груда разномастных бумажек: счета, открытки, рекламные буклеты. – Один-единственный неуд – еще не повод для отчисления. Я же говорила, они лишь хотят, чтобы ты пересдал историю в начале нового семестра. И ты легко сдашь на отлично, если не будешь больше называть эллинов и римлян потомками древних славян…

– Но я читал…

– Ден, я же тебе говорила: не путай историческое фэнтези с учебниками!

– Я и не путаю – фэнтези в сто раз прикольнее!

Звеня склянками в поисках ромашки аптечной – верным средством от всех болезней, София не заметила, как тяжелый конверт соскользнул со стопки прямо в руки вошедшему следом Денису.

– Из России, однако! – он вгляделся в обратный адрес, напечатанный кириллицей, и недоуменно поморщился. – Нотариус… Мам, а это что за птица?

София невольно улыбнулась: за неделю белых ночей Денис нахватался от деда забавных старомодных выражений. Но ответить не успела.

– Птица – секретарь, а нотариус – это такой чиновник, который заверяет всякие там документы… – из-за буфета высунулась вихрастая голова Филиппа: мягкие каштановые волосы, отросшие за лето, слиплись от морской соли, глаза, чуть более темные, чем у младшего брата, припухли со сна.

– Заверяет? – не понял Денис.

– Ну, печати ставит, типа все законно… – зевнув, Филипп открыл холодильник и достал бутылку молока. – А что?

– Во, смотри, что маме принесли, – Денис сунул брату под нос конверт. – Круть!

– Положите на место, – София на миг оторвалась от приготовления отвара. – И не пей холодное, Фил!

– Это Дену нельзя, а у меня не бывает ангины, я закаленный, – безмятежно возразил старший сын, наливая себе полный стакан молока.

– Потерпи пять минут, сырники разогрею…

– Так что это за письмо, мам? – пояснения брата лишь распалили любопытство Дениса.

Филипп тоже застыл в ожидании ответа. Вот стоят оба, худющие и длинноногие, смотрят на тебя огромными васильковыми глазами – а ты так и млеешь, готовая смеяться и плакать от счастья… Как же быстро они растут! Еще немного, и вымахают выше нее. Мальчики почти одного роста и так похожи, что их принимают за близнецов. Хотя на самом деле Филипп старше на год и три месяца, о чем напоминает по пять раз на дню…

– Потом расскажу, – опомнившись, София брякнула сковороду на маленькую электрическую плиту.

– Когда потом? – не отставал младший.

– Когда вы оба нормально позавтракаете и ты прополощешь горло! – она положила на сковороду четыре больших сырника, подумала и втиснула еще один, для себя, хотя обычно по утрам только кофе пила. – И когда сама пойму, что это значит, – добавила со вздохом.

– А сейчас не понимаешь?

– К сожалению, нет. Но в письме указан номер телефона. Позвоню, и все прояснится. Надеюсь.

Денис кивнул и тотчас переключился на брата. Импульсивный и нетерпеливый, он был не в силах долго держать в себе то, что представлялось ему важным, и с утра пораньше вываливал домашним уйму прочитанного, увиденного, услышанного за предыдущий день. Понятное дело, пропустив через призму собственного, порой совсем еще детского восприятия. Вот и теперь, едва усевшись за узкий, как в поезде, столик – размеры кухни большего не позволяли – Ден принялся извергать поток невероятных сведений о древних шумерах, при этом энергично жестикулируя и качаясь на табурете. Филипп внимал сдержанно, не отрываясь от дела: он резал огурцы на тонкие кружочки, а хлеб и сыр на идеально ровные ломтики. При этом не забывал подавать скептические замечания, от которых младший распалялся еще больше.

София слушала разговор сыновей вполуха. Покоя не давал предстоящий звонок. Ждать она не любила, как и откладывать на потом. Поэтому первым делом прикинула, удобно ли звонить агенту прямо сейчас – может, у них там глубокая ночь, еще или уже. К такой осмотрительности хочешь не хочешь привыкаешь, когда твой бывший муж живет во Флориде, а мать мечется между Гамбургом и Питером. Да и ты больше трех месяцев в одной стране не задерживаешься. «Вот же кочевница, – ворчал Рихард, ее отчим, – самой на месте не сидится, еще детей за собой таскаешь. Вся в мать! У вас в роду точно рома не водились?» Вопрос был риторическим: из бледной голубоглазой блондинки так себе цыганка…