И у меня как-то сердце заколотилось.

– Я ждал тебя, - сказал тихо, осторожно, так же кончиками пальцев, поглаживая мои волосы. Свежим хлебом от него пахло и огнем.

– А если бы я не пришла?

– Пришла бы, куда бы ты делась, - ухмыльнулся.
– Тебе бы начали рассказывать, где продают самые вкусные булочки в городе, и ты бы заглянула.

– Самые вкусные? – не поверила я. – А ты не слишком самонадеян?

– Не слишком, - сказал он. – Иначе ничего не получится.

А сам обнял меня… так за попу, к себе ближе прижимая… Многообещающе.

– Я, вообще-то, как раз за булочками и зашла, - сказала, пытаясь ему под рубашку залезть, очень вдруг захотелось его потрогать. Но в фартучке неудобно. Я фартучек на нем развязала, стянула через голову.

– Можешь любые выбирать, сколько захочешь, - сказал он. Ладони у него горячие, крепкие… когда он гладит меня – удивительно приятно. Прям замурчать хочется. Это сильнее меня.

– Заплатишь мне булочками за секс? – спросила я, приподняв одну бровь, ухмыляясь.

– Это ты мне сексом за булочки, - сказал он.

– Хм… А есть разница?

– Конечно, - сказал он. – Ты покупаешь, я продаю. Впрочем, если хочешь наоборот, то я не против.

Ишь ты, какие тонкости! Значит – я покупаю?

– Заманчиво, - согласилась, на дверь поглядывая.
– А если сейчас кто-нибудь войдет?

– Не войдет.

– А там щеколда, я вижу. Закрой.

Он фыркнул мне в ухо и там, за ухом поцеловал.

Щека у него слегка колючая, щекотно.

– Сейчас закрою.

И даже не хочется вдруг его отпускать. Но к двери – совсем недалеко.

А вернувшись, садится на корточки, принимается с меня сапоги снимать.

– Что ты делаешь?

– А как ты себя это представляла? – спрашивает он. – Чтобы с тебя штаны снять, нужно сначала сапоги, а то неудобно.

И в подтверждение, закончив с сапогами, стаскивает меня со стола, ставит на пол, принимается ремень на мне расстегивать.

Продуманный такой парень, даже смешно. И я не знаю, ржать мне или дурацким соблазнениям его поддаваться.

– И сам раздевайся, - говорю я. – Рубашку снимай. Хочу тебя потрогать.

Он снова фыркает, но уговаривать себя не заставляет.

А у меня запоздало мелькает мысль, что толком не мылась три дня… но уже поздновато думать. Все. Это уже не остановить.

4

Следующим вечером я заглянула к нему снова.

Хорошенько намывшись до блеска и приодевшись даже.

Просто чтобы удостовериться, что мне это не приснилось. А то мало ли…

Пекарня была на месте и Хайме в том же фартучке с ромашками.

– Заходи, садись, - все так же довольно улыбнулся он. – Хочешь чего-нибудь? Торопишься или у тебя есть время?

Я так смотрю, работа у него тут кипит полным ходом, что-то шкварчит, жарится. Посуда немытая в раковине.

– А если тороплюсь, то как? – спросила с интересом.

Он закончил мешать и закрыл крышку на здоровенной сковороде, где тушилась капуста. Окинул меня оценивающим взглядом.

– Если торопишься, то по-быстрому.

Я и оглянуться не успела, как он оказался рядом, и р-раз… уже снова за попу меня обнимает, поглаживает.

– Что это ты делаешь? – поинтересовалась я.

– А разве ты не за этим пришла?

– А ты думаешь, меня кроме этого ничего не интересует? – пока даже не поняла, возмущаюсь или нет.

– Вообще в жизни или сейчас? – спросил он. – Вообще в жизни, тебя, конечно, наверняка интересует разное… Какие-нибудь древние руны и тайные знания, поэзия, органная музыка, может быть… Но все это не здесь. Сейчас и здесь тебя интересует вот как раз это, могу хоть голову на отсечение дать.

Зараза такая самоуверенная.

– И не боишься голову потерять?

– Нет, - он вдруг широко ухмыльнулся. – Уже потерял, поздно спохватываться.

И целует, свои намерения обозначая.

А-аа, как он целуется! У меня аж ноги подгибаются. И подогнулись бы, если бы он меня не держал. Так горячо, с таким чувством, словно ничего важнее этого во всем мире нет. И обнимает с тихим протяжным стоном.

И – да! Именно это сейчас. Никаких вариантов.

– А давай представим, что я тороплюсь, - тихо, чуть хрипло предложила я, когда наконец смогла выдохнуть, голос слушаться отказывался. – А потом разберемся.