Покой.
Постоянство состояния покоя. Вот к чему я не могу приучить себя за долгие, но практически незаметно пролетевшие сорок лет жизни. Хотя временами бывают краткосрочные прорывы, в основном мной управляет постоянное беспокойство. Несколько дней в условиях жесткого стресса, финансовых лишений и творческого самоуничижения, без сна и правильного питания, и я вхожу в состояние мнимого покоя, больше похожее на безразличие ко всему. Оно длится неделю, может две.
Куда-то исчезли прежние ароматы и взволнованность перед неизведанными прелестями жизни. Я многое упустил в погоне за призрачным лучиком света, который обещал мне счастливое будущее. Теперь я нервно истощен и насквозь вижу почву, под которой скрываются корни моих неприятностей и внутренних протестов. Борьба требует большого усилия, но мне спокойно и равномерно дышится, когда я, наконец, справляюсь с хаосом вокруг и внутри себя. Важно как можно дольше оставаться на этой глубине спокойствия, спасающего от страхов, неуверенности в завтрашнем дне, чувства вины и прочих недоразумений. Это состояние должно закрепиться в моей памяти восприятия окружающего мира и себя в нем; восприятии, которое бесполезно мечется в пространстве одной комнаты, одного вагона метро, одной улочки и вокруг одной и той же мысли.
Постоянство внутреннего мира, вероятно, подразумевает стабильность во внешнем мире, что само по себе кажется крайне непостоянным явлением. Если бы я только мог достойно изолироваться от этой нестабильности. Изменить ее все равно не удастся.
Сколько же несовершенства в этой периодической форме существования живого и неживого. Все движется, меняется и возвращается на круги своя видоизмененным; появляется, исчезает, прогрессирует и регрессирует. Количество и сложность возникающих при этом вопросов часто покрывает число возможных ответов. Поэтому, чтобы не сойти с ума, мы включаем фильтры.
По сути, у нас есть лишь одно постоянное состояние необходимости выбирать между правильным и, как нам кажется, неправильным действием. А если учесть, что нам свойственно ошибаться в любом случае (особенно, когда ситуация не подается точному расчету), то бездействие иногда оказывается лучшим из возможных решений.
Порой, надежнее подкинуть монету, чем довериться своей голове. Я не люблю подкидывать монету. Я окунаюсь в пучину всевозможных вариантов развития событий. Вот почему мое спокойствие каждый раз длится не больше двух недель. Помню, как оно прервалось в последний раз.
У меня затряслись руки и забегали мурашки под кожей, когда я прочел ее сообщение. Я в ту же секунду понял, что наступило время серьезных перемен. Она спросила меня, какая у меня группа крови, а потом прислала фотографию своего теста на беременность. От такого зрелища в мужской голове часто начинает искриться и полыхать. Огонь либо благодатный, либо самопожирающий. В случаях, когда в голове адресата ничего не возникло, женщина просчиталась и ей самой придется отгребать последствия бурного секса. Мужчина удалит сообщение и глазом не моргнув, если он никогда не задумывался о ценности этих двух полосок.
Да, время философского безделья и поисков идеального вдохновения вышло, сказал тогда я себе. Две окрашенные полоски с большой вероятностью могли оказаться ошибкой, но я почему-то чувствовал, что впервые в жизни случайным образом попал в яблочко там, где по всем медицинским прогнозам мишень была недосягаемой.
Я не стал разглядывать фотографию теста, чтобы удостовериться, что там две полоски, я просто знал, что они там есть и тест положительный. Именно такой я представлял себе расплату за самоуверенность, за пылкость наших желаний и иллюзию подконтрольности ситуации. Я мог постараться не кончать внутрь на протяжении нескольких месяцев, но я понадеялся на ленивость моих сперматозоидов, на медицину и на женские обещания. Она уверяла меня, что «завод закрыт», и трубы наглухо прошиты. Но она не забывала напоминать, что беременность возможна даже после такого хирургического вмешательства. Очень редко, но возможна. Редкое – это не про меня, думал я тогда.
Словом, это произошло с нами вопреки мизерным шансам. Есть ли повод для гордости, или наоборот? – уж не знаю. Я удачно выстрелил, но чувствовал себя неудачником. Теперь я как все, хотя с небольшим различием. Он, должно быть, особенный малый, если пробился туда сквозь немыслимые преграды. И если ему – частичке меня – удалось это сделать, то может во мне живет ген победителя. Может это идеальное время с идеальными обстоятельствами, чтобы подловить идеальное вдохновение?
Я с юных лет представлял себе отцовство, как нечто сверхответственное и затратное с точки зрения физических и материальных ресурсов. Ты становишься ответственным за новую жизнь и новое будущее. Не хочу сказать, что родители ответственны за все будущие поступки своих отпрысков, но они закладывают очень важный фундамент в деле становления личности нового человека. Ни один родитель не может предугадать, на какой стороне – светлой, или темной – окажется его ребенок, когда подрастет. Родитель может лишь позаботиться, чтобы новый человек был счастлив, насколько это возможно в этом мире. А счастливые дети, как мне кажется, часто выбирают светлую сторону взрослой жизни.
Примерно треть моих ощущений относительно грядущих перемен были связаны с тревогой, вторая треть – это инстинктивная готовность быть мужиком и не сдаваться, а оставшаяся треть была особой формой взволнованности, которую гордые отцы часто называю лучшими моментами их жизни.
Я слаб здоровьем и далек от финансовой стабильности. И в этом заключался и заключается главный источник моей тревоги. Я не уверен в себе, как в правильном родителе. Это новая реальность, к которой нас не готовят; новая дисциплина, которую не преподают в школах и университетах. Этому приходится учиться на ходу, осязая лбом все острые углы родительских будней. Правда, впереди у меня – относительно разумного и организованного «студента» – было девять месяцев, чтобы подготовиться к испытанию.