– Да хрен с ним, с зубом!
– Не выдержал Егор, - Что они предлагают то, до чего договорились?

– Сидеть пока тихо и не отсвечивать, не палиться. Они своему какому-то главному в Москву отписали, ждут от него известий. Как люди неглупые — ценность нашу понимают. Как и опасность. Но готовы рискнуть, больно уж лакомый кус, мы им немного накидали перспектив нашего сотрудничества. В общем, пока сидим тихо и не дергаемся. Торговлю не разворачиваем, чтоб внимание не привлекать. Они обещали через несколько дней прислать людей, нескольких на лечение, убедиться в наших возможностях. Других — в качестве силового прикрытия, говорят — любопытных от нас отвадить. Готовы были даже деньгами помочь, но я отказался, сами пока справляемся, да и не хочется быть обязанным.
– Захар даже протрезвел во время этой тирады.
– Они с Москвы ждут известий, а это сейчас не быстро. Так что никакого прогрессорства, будем с ними выстраивать отношения. Чтоб там этого Никиту ненароком на дыбе вздернули!

Глава 18

Тяжела и не проста — жизнь российского купца... 28 октября 1796 г.

Михаил Павлович Губин, именитый гражданин и купец 1-й гильдии последние две недели жил словно в мороке. Вести, присланные ему из купленного почти три года назад Уфалейского завода были таковы, что поначалу он заподозрил управляющего в мздоимстве. «С винными откупщиками стакнулся! Натурой берет! Или в кормчество ввязался!» - промелькнуло в голове Михаила Павловича.

Но чем больше он вчитывался в корявые строки сказки (управляющий завода, не доверяя писарю — отписывал собственноручно), тем больше убеждался, что дело тут гораздо запутанней. Больше походило на грандиозную провокацию или хитромудрую интригу. И Михаилу Павловичу было кого подозревать в этом. Это могли быть и уязвленные им в бытность им городским главой Москвы коварные представители колена израилева, которым при нем и с его подачи было запрещено записываться в купцы.

И... Тут можно было погрязнуть и не выплыть, много кому Губин за почти тридцать лет торговли - оттоптал любимых мозолей, перехватил сделку или выгодный заказ. И попросту — пустил по миру, разорив. И с иноземцами торговал, среди них тоже могли найтись желающие. Голова шла кругом.

Дойдя до строк, что: «и у этого беглого вещи изъятые, присылаем вам, сами же установили надзор за семи людишками...» - Михаил Павлович сломал сургучную печать на зашитом в кожу небольшом и почти невесомом свертке. На который поначалу и внимания не обратил, принявшись вначале за чтение.

Книга - очень необычная, легкая книжка, со странной гладкой со слюдяным блеском обложкой. На обложке: «История России. 8 класс. Конец XVII-XVIII века». “Для капитанов и ротмистров!» - сообразил он. Открыл, подивился необычайной белизне и тонкости выделки страниц, странному шрифту, и вчитался в вполне понятный, но какой-то убогий русский язык предисловия: «Учебник охватывает период отечественной истории с конца XVII до конца XVIII в. Содержание учебника направлено на развитие познавательных интересов учащихся. В основе методики учебника — системно-деятельностный подход, способствующий формированию умений самостоятельно работать с информацией и использовать её в практической деятельности».

В нетерпении перелистнул:

«Россия XVIII века. Казалось бы, давно перевёрнутая страница русской истории, имеющая мало общего со временем, в котором мы живём. Но, надеемся, за два года изучения отечественной истории в школе вы убедились, что это не совсем так. Связь веков неразделима».

В растерянности захлопнул вдруг словно обжегшую руки книгу и отодвинул её: «Что же это такое, откуда!?» Перевернул вскрытый сверток и на столешницу с глухим стуком выпал тонкий прямоугольник, словно выточенный из матово отсвечивающего обсидиана, выпорхнуло три ассигнации и выкатилось несколько монет. Повертел в руках непонятно из чего сделанное то ли зеркальце, то ли ещё что, снял с пальца перстень с бриллиантом и провел по той стороне, которая отражала подобно черному зеркалу. Осталась глубокая царапина.

Поднес краешек к пламени свечи — вначале ничего не происходило, потом пошел такой запах, что Михаил Павлович выронил этот непонятный предмет, выпрыгнул из-за стола и упав на колени перед красным углом — стал истово креститься и бить поклоны. В свои пятьдесят шесть лет он был образованным человеком, не верил ни в бога, не в черта при внешнем соблюдении обрядов и традиций — но тут его проняло. Это был запах преисподней!

В восемьдесят девятом году, когда он лично приезжал на Урал и приобрел у Демидовых - Нижнесергинский и Верхнесергинский металлургические заводы, движимый любопытством поприсутствовал при выплавке чугуна. Как же он ошибался, сравнив тогда атмосферу цеха с адом! Кое как успокоившись, вспоминая, что управляющий писал про якобы потомков — вернулся у столу, принялся изучать ассигнации и монеты.

Это была очень филигранная работа, причем в цвете — вооружившись линзой, он тщательно вглядывался в первую ассигнацию. Номиналом в пятьдесят рублей, банка России. ПОДДЕЛКА БИЛЕТОВ БАНКА РОССИИ ПРЕСЛЕДУЕТСЯ ПО ЗАКОНУ. 1997. И надпись под картинкой: «САНКТ-ПЕТЕРБУРГ». Стал разглядывать картинки, узнал только Петропавловский собор и вот тогда стало приходить понимание, что это ни какая не мистификация. Слишком всё это было инаково, веяло от этих вещей иным временем, другой культурой и небывалым мастерством исполнения.

На ассигнации в сто рублей была Москва, 1977, только картинки ему ничего не говорили, что было там изображено — непонятно. Качество выделки, металлические инкрустации на купюрах — всё это поражало воображение.

На тысячной купюре был почему-то изображен Ярославль и тоже 1997. «Санкт-Петербург стал провинцией? Москва по значимости выше? Ярославль у них столица!?» - Недоумевал Губин. Держа в голове написанное в сказке, что потомки попали сюда из две тысячи двадцать третьего года — преисполнился гордостью: «Двадцать шесть лет ассигнациям, а как новенькие! Незыблемо Русь стоит, без потрясений! Выстояла!»