Мама в ванной стирала белье. Может, поныть немного, и она меня отпустит к подружке? Впрочем, вряд ли. Сегодня ещё, ко всему прочему, воскресенье, так что у Лены вся семья дома. Мама обязательно скажет: «Будете мешать людям отдыхать». Или попробовать? Эх, была не была, пойду спрошу!

Собираясь слезть с дивана, я кинула прощальный взгляд в окно. И вдруг… Там, у соседнего дома – что это такое? Собака!.. Такая грязная, и без хозяина. Ну конечно, бездомная! Скуки как не бывало – вот оно, долгожданное дело!

– Мам, я пойду погуляю! – воскликнула я, почти бегом направляясь к двери.

– В такую погоду? – удивилась мама.

– Да ничего, дождь почти перестал.

Одеться – двухминутное дело. Печенье уже в кармане. И не забыть верёвку… Только бы не ушла! Собачка, ты подожди, пожалуйста, я сейчас…

Вылетев из подъезда, я бегом огибаю угол дома… Ура! Вот она, стоит себе, что-то нюхает.

Я посвистела, подзывая собаку.

– Эй, я знаю, ты хочешь кушать. Иди сюда, у меня кое-что есть. Эй, Альма!.. – Нет, Альма быть не может, это же мальчик… – Джерри!.. Пират!..

Собака не реагировала.

Перебрав безрезультатно все известные мне клички собак-мальчиков, я озадаченно замолчала – ему было просто не до меня. Казалось, этот спокойный и грустный пёс знает, куда идет. Был он сосредоточен и нетороплив, и совершенно не расположен вступать в какие-либо знакомства или отвлекаться от своего маршрута.

Пёс не проявил ни малейшей агрессии или раздражения, когда я попыталась надеть на него верёвку, чтобы увести с собой. Только опять грустно взглянул на меня и отстранился, неторопливо продолжая свой путь – даже не убыстрил шага. Он не был похож на обычную бродячую собаку – уж мне ли не знать! Скорее, находился в глубоком собачьем горе, потеряв каким-то образом хозяина. Так же неспешно он подошел к проезжей дороге. Остановился, посмотрел по сторонам и, пропустив проезжающие машины, степенно перешёл на другую сторону. Ай да пёс! Он переходил дорогу, как человек!

Я следовала за ним на некотором расстоянии и видела, как он, перейдя дорогу, скрылся во дворе маленького покосившегося домика в Аксиньино.

Мы жили тогда на Речном вокзале. Переехали туда в середине шестидесятых годов, когда я пошла во второй класс. В то время наша панельная пятиэтажка была самым дальним от метро «городским» домом. Ходу до него от метро было минут пять. Дом наш – длинный, десятиподъездный – стоял торцом к дороге. Через дорогу был пруд, вдоль берега которого вытянулась деревушка Аксиньино, возглавляемая небольшой церквушкой. За нашим домом оставался пустырь, огибаемый дорогой, а дальше – сплошь деревенские домики, утопавшие по весне в зелени вишнёвых садов. К моему сожалению, всё это сносили очень быстро, дабы построить панельные многоквартирные коробки, подобные нашей. За несколько лет район стало не узнать…

Город разрастался на глазах, съедая остатки деревни. И только островок Аксиньино довольно долго оставался, «обтекаемый» городом. Впрочем, многие домики стояли уже пустыми, и лишь в некоторых ещё жили.

Да, дома ломали, а людей выселяли в новостройки. Уезжая, новосёлы частенько оставляли на произвол судьбы дворовых псов, верой и правдой служивших им в деревне – мало, кто брал с собой «дружка» в новую квартиру. Таким образом в округе появлялось много бездомных собак. А у нас во дворе стихийно образовался детский «комитет по спасению брошеных животных». Состоял он из таких же как я энтузиастов, которых родители с живностью в дом не пускали, а на улице – пожалуйста. Собранную нами свору мы, по мере сил, обихаживали и кормили, честно делясь своими завтраками и обедами. И вообще тащили во двор всё съестное, что могли выпросить у родителей. Те особо не сопротивлялись и платили продуктовый оброк, видимо считая, что отделываются малой кровью.

Все собачки имели свои клички и, конечно, отвечали нам искренней благодарностью и привязанностью. Но всё равно это были дворовые, общие собаки. А заветной мечтой каждого юного собачника был свой, только его сопровождающий и только в его глаза смотрящий пёс.

Периодически по району проезжала специальная машина – «собачья будка», и страшные люди с крючьями отлавливали несчастных и увозили «на мыло». Как только кто-нибудь из «комитета» такую машину замечал, он обзванивал остальных. Тогда объявлялась всеобщая тревога, и молниеносно все дворовые собаки разбирались по домам, где выдерживались до отбытия врага восвояси. После чего, разумеется, спасатели срочно драили полы и проветривали квартиры, ликвидируя следы пребывания четвероногих гостей.

Родители о том не ведали. А кое-кто из нас даже удостаивался похвалы со стороны вернувшейся с работы мамы: «Ах, какой у нас заботливый и хозяйственный ребенок – это надо же, по собственному почину полы помыл!»

Итак, я отправилась за собакой в Аксиньино. Она сидела на крыльце у двери. Но дом был явно необитаем – стекло веранды выбито, вокруг – мерзость запустения, какая бывает только в покинутых людьми местах.

Ну, ясно. Уехали, а собаку бросили. Я осторожно приблизилась, чтобы не спугнуть пса. Но он и не думал никуда убегать – он был дома. И не его вина, что этот дом оказался пустым.

– Ну что ж, дружок, теперь ты будешь с нами. Компания неплохая, вот увидишь, – уговаривала я собаку. – У нас там даже будки есть, мы их сами сделали. Со своим домом, конечно, не сравнить, но всё равно лучше, чем одному здесь под дождем мокнуть. В компании веселее, это точно. Так что пойдем, поищем кого-нибудь из наших.

Я вытащила из кармана ошейник с верёвкой и надела на пса. Он не сопротивлялся.

– Как же тебя называть? Какое-то имя у тебя ведь было, раз ты тут жил. Только я его угадать не могу.