– Вы не знаете, где живет?.. Ра… не помню… у вас такие имена странные. У него еще шрам, вот здесь, – Радан провел указательным пальцем по левой стороне шеи.

– Радмин.

– Да, точно.

– За рекой. Тебе нужно идти прямо. Все прямо. Никуда не сворачивай. До дома Ксифа. Ты его сразу узнаешь по красным ставням. Дальше как раз сверни налево, пройди два дома, Тимрока и Станкара, у обоих синие ступени. Потом увидишь Радминовы сады.

На слове «сады» ведьма – очередное озарение кольнуло голову — двинулась прочь.

Радан долго мялся возле той самой калитки, загоняя голые ноги в пыльные горки золы, взбивая дымчатые холмы. Сухие листы мертвого винограда обвивали глину, точно щетина – щеки. Радан сорвал один, растер в пальцах, отбросил и, наконец, решился: вошел во двор, но не в дом. Он подступил к колодцу, заглянул внутрь – воды как будто не было – бросил ведро в глиняное горло (веревка понеслась следом, так что он еле успел подхватить ее, прежде чем легкое стало тяжелым), зачерпнул воды и с трудом вытащил на поверхность. Вода была холодная, как дома. И это было настоящее счастье. Первое в этом месте.

Радан отодрал от колена штанину. Вместе с кожей. Слезы наползли на глаза, но он не дал им пролиться и стал плескать воду себе на ногу, стирая грязь с распухших царапин, и так, без штанов, с совершенно черными мокрыми ступнями, вошел в дом, не подозревая, что его встретят недоуменные взгляды: наставника, какой-то сухой женщины неопределенного возраста и одного из здешних больных в парше черной чешуи на руках и плечах, но с чистым лицом и шеей.

Вот Черт.

Радан тут же прижал к себе грязные портки и хмуро выпалил:

– Здрасьте.

Наставник проигнорировал приветствие, змей выгнул брови, которых у него не было, а женщина улыбнулась очень даже сердечно.

– Ну здравствуй, родной. Мы тебя заждались. Садись с нами. Ты наверняка голодный.

Чтобы сесть с ними, Радану пришлось бы надеть штаны, но ему никак не хотелось снова пачкать царапины. Только вот этот запах… складывающийся из разных нот в единый призывный вой. Радан стоял столбом, не двигаясь и не отвечая, загипнотизированный прекрасным видением белоснежного хлеба, – желудок взвыл, как будильник, и жалобно сжался.

– Что с твоими ногами? – встревожилась женщина, протянув к нему жилистые руки в тугих полосах вздутых вен, приобняла за плечи и усадила на стул, изрезанный змейками. Радан вжался в спинку, отчаянно прикрываясь штанами: трусы у него были рваные, еще дома у них поползла резинка…

Ну и позор.

Змей, все это время сидевший в печи и перебиравший в руках, как хлебные мякиши, огненные угольки, вопросительно посмотрел на хозяина, – тот спокойно вернулся к отложенному делу: намазыванию хлеба маслом. Радан сглотнул столько слюны, что ее хватило бы на двадцать плевков. Когда стыковка куска и масла завершилась и двинулась на него, он выбросил руку, чтобы схватить дар, но вовремя вспомнил о гордости.

– Спасибо, конечно, но я еще руки не мыл.

Зверь хмыкнул и поднялся с места, бросив хозяину:

– После договорим, – колдун кивнул и вышел следом.

Оставшись один, Радан мысленно проглотил все, что осталось от них на столе.

В комнату вернулась женщина, держа в руках маленькую резную шкатулку. Она поставила ее на стол рядом с ним и обработала все, даже самые маленькие, царапины, аккуратно прижав к каждой клочок смоченного лекарством бинта, так что было почти не больно; обернула тонким белым кусочком льна колено, огладила ткань рукой, что-то нашептывая; затем поднялась и снова вышла из комнаты, а вернулась со свертком.

– Вот, возьми, я сшила тебе многое, но еще не все.

Радан отдал штаны, что у него были (ведьма бросила их в огонь), и, пока он влезал в новые, застегнув до конца не все пуговицы, на ходу схватился за хлеб немытыми руками.

Еда сделала свое дело – уложила Радана на лопатки, как набитый песком мешок. Он тяжело поднялся из-за стола и дальше – наверх, в спальню, где лег на кровать, вытянувшись спиной на одеяле, подлез под него и сразу уснул, провалившись в темноту, как в расщелину. Никаких снов. Долгая черная пустота. Которая почему-то очень быстро закончилась.

– Рае, поднимайся. Тебе пора. Нельзя опаздывать, здесь с этим строго, – Танра теребила его за плечо, вчера такая добрая, а сегодня злая.

Радану вовсе не улыбалось просыпаться Рае, и он продолжил закрываться от света, забившись в угол постели к самой стене, но спасительный стеганый заслон пропал. Мама часто будила его вот так – сдернув одеяло.

Мама…

Мысль о ней облила сердце горечью. Радан резко вывернулся посмотреть на нее, но взгляд натолкнулся на Ситру. Змей уставился в ответ не строго, как мама, а насмешливо и откинул на пол тряпичный комок. В прорези тонких губ показались белоснежные зубы с точеными остриями клыков. Зверь был в одних штанах, руки и грудь его покрывали разводы черной чешуи, дивно мерцавшей в рассветной дымке – местами сквозь них проступала кожа человека, точно островки белого пластика в нефтяном море.