13.

…А потом с климатом стала случаться какая-то ерунда. То дождь неожиданно пойдет, то снег летом выпадет, то деревья зимой зацветут. И ураганы разные, и метели страшные, вьюги, грозы.

У древних китайцев было поверие, что природа наказывает плохих правителей плохой погодой, резкими ее переменами. Мол, перестанешь заботиться о своем народе – заметет тебя снегом, смоет наводнением или сдует ураганом.

Когда я рассказал Андерсену про древних китайцев, он полчаса смеялся. Говорит:

– Ты что, может, еще и в привидений веришь? Перестань, это всего лишь суеверие. А погода портится из-за циклонов, антициклонов и прочих метеорологических факторов.

А потом Андерсен задумался.

– Фиг его знает, может ты и прав… – сказал он. – Вот новости посмотрю – кажется, да, ты прав. А задумаюсь – ну ведь суеверие, мракобесие чистой воды! Я не знаю…

14.

– Сбежал, падла! Ух, найду – он у меня попляшет!

Оле Лукойе, весь на нервах, бегал по комнате.

– Ух, проклятый сказочник! Ну, попадись ты мне!

– Да что случилось?! Какого черта ты врываешься ко мне домой в полтретьего ночи, будишь, орешь во всю глотку? – спросил я.

Я действительно спал, когда услышал стук в дверь.

– Это я – Оле Лукойе, – раздался голос. – Пусти меня, пожалуйста. Случилось страшное.

Я пустил Оле. После этого он полчаса бегал по комнате, то бубня себе что-то под нос, то громко вопя. При этом он постоянно задевал что-нибудь из мебели и ронял на пол или падал сам.

– Сбежал проклятый гнусный сказочник! – сказал Оле Лукойе. – Перехитрил меня. Сказал, что пошел за табаком и вот – ни табака, ни писателя.

Я начинал понимать. Ганс Христиан уже давно хотел сбежать от своего персонажа, но удалось это только сейчас.

Нельзя сказать, чтобы Андерсен не любил Лукойе. Он любил его, но Оле считал большой несправедливостью то, что он приносит людям сны, а не трудится, например, программистом в американской фирме «Microsoft».

Именно из-за этого у Великого Сказочника и его персонажа постоянно возникали конфликты. Оле Лукойе мстил Андерсену за то, что автор сделал его таким. Каждую ночь Оле Лукойе отбирал самые страшные сны и приносил их писателю.

И вот Андерсен нашел в себе смелость сбежать.

– Это… Если объявится этот бумагомаратель, дай знать, – сказал Оле Лукойе. – А мне пора. Надо сны разносить.

Оле Лукойе ушел.

– Вылезай! – сказал я Гансу Христиану Андерсену, и он вылез из-под кровати.

– Спасибо, что не выдал меня! – сказал Великий Сказочник.

– Ну и куда ты теперь? – спросил я.

– Не знаю. У тебя недельку поживу, а дальше видно будет, – ответил Андерсен. – У тебя хорошо.

– Живи сколько хочешь, только баб не води, а то жена скоро приезжает, – сказал я.

– Шутишь? Какие бабы? Знаешь сколько мне лет?

– Да ладно, ладно, не обижайся.

15.

На улице встретил Далай-ламу. Ругался на меня. Говорит:

– Я сразу догадался, что Андерсен у тебя. Только Оле Лукойе не стал об этом говорить.

– Спасибо.

– Перестань, это тебе за крючки спасибо! Но ты поаккуратнее – знаешь Лукойе какой мстительный?! Узнает – тебе несдобровать.

Потом пошли ко мне. Ганс Христиан Андерсен чайник вскипятил, чайком нас побаловал.

– Ну, мне пора, – сказал Далай-лама. – Рад был вас двоих повидать. Остался бы, но дела. Дела, друзья мои, превыше всего! Удачи вам.

И он ушел.

16.

Обещал про Мальчиша-Кибальчиша написать – получите.

Подходит ко мне как-то раз на улице паренек. Такой скромный и вовсе даже обычный. Только блеск живой в глазах.

Иногда можно трое суток ходить по улицам и не встретить человека с живыми глазами.

А тут сам подходит. Подходит и говорит:

– Здорово! Слушай, ты ведь город лучше всех знаешь?

– Да, – говорю. – Лучше меня только друг Серега знает, но он уже третий месяц пьет беспробудно. Он уже в квартире своей плохо ориентируется.

– Фиг с ним, с Серегой. Ты мне, брат, вот что подскажи – как мне просто, но без палева к американскому посольству пробраться? Имею я на них зуб. Отомстить желаю за батю и братана.

Я-то американцев с детства ненавижу. Поэтому подсказал отважному парню короткую, но беспалевную дорогу до посольства, рассказал как сваливать, если что. Хотел с ним пойти, но Мальчиш твердо сказал: