Генерал прошёлся по опустевшему кабинету, разглядывая обстановку, в которой обитал Керенский, которого джигиты потащили вниз, к машине. Жил министр-председатель роскошно, ничуть не стесняясь пользоваться всеми удобствами и великолепием Зимнего дворца. В ящике стола нашлись фунт кокаина и заряженный револьвер, и по спине генерала пробежал неприятный холодок. Будь Керенский хоть немного расторопнее и смелее…

Мрачные мысли заставляли Корнилова злиться на самого себя и на всё вокруг. Чтобы отвлечься, он принялся в очередной раз мысленно перечислять все необходимые действия и отмечать их выполнение. Вокзалы захвачены. Телефон и телеграф контролируются ударниками. Петросовет взят штурмом. Зимний взят без единого выстрела, Керенский арестован. Поддерживающая демонстрация на улицах. Приказ Керенского опубликован. Наверняка он что-то забыл, но в данный момент операцию по захвату власти можно считать успешно законченной.

Остальные министры, конечно, могли попытаться поднять гарнизон, вывести на улицы толпы горожан, но пока всё было тихо. Смелости ни у кого не хватало, чтобы действовать прямо здесь и сейчас, всё будет потом, когда ситуация немного устаканится и новая служба безопасности ослабит хватку и потеряет бдительность.

Через полчаса после того, как приказ Керенского разлетелся по всем инстанциям, начали приходить первые поздравительные телеграммы от командующих фронтами, заверяющие Корнилова в своей полной поддержке. Генералу было любопытно, что сказали бы эти люди, если бы его выступление провалилось, и особой веры этим телеграммам не было, хотя Верховный постарался подобрать на должности комфронтов исключительно лояльных генералов.

Первым же приказом Верховный претворил в жизнь все те меры, за которые долго бодался с Временным правительством. Возвращение смертной казни, милитаризация промышленности и железных дорог и всё остальное по списку. Дисциплину, хоть ситуация и была уже не столь плачевной, как в июле, требовалось восстановить. Рига всё ещё оставалась под угрозой, как и Бессарабия, да и вообще, немец остановил наступление лишь для того, чтобы перегруппироваться и ударить снова.

— Бояр! Кырэнски в грузовик бросили, куда его? — раздался с порога голос Джамала.

Генералу очень хотелось сказать, мол, вывезите его за город и бросьте в Финский залив, но он пообещал Керенскому жизнь. Петропавловская крепость или Кресты для содержания экс-министра подходили слабо, к тому же, до сих пор существовал риск, что их руководство не подчинится приказам новой власти, а Керенский будет рассказывать всем, что его принудили оставить свой пост. Он наверняка уже планирует месть.

— Пусть пока лежит. Потом увезём на квартиру к Завойко, — решил Верховный.

— Есть! — откликнулся джигит, тут же скрываясь за дверью.

А уже оттуда товарищ Керенский отправится отдыхать на курорты Соловецкого архипелага. Оставлять его на свободе не просто опасно, а смертельно опасно.

Корнилов решил не оставаться в Зимнем дворце дольше необходимого. Слишком уж гнетущее впечатление производили его пустые коридоры и затёртый грязный паркет. Органы управления государством лучше перенести в какое-нибудь другое место. Хотя бы в тот же Смольный. Как минимум, здание бывшего института благородных девиц огорожено высоким забором, в отличие от того же Зимнего.

Он вышел на крыльцо у Дворцовой площади, возле которого полукругом стояли грузовики и автомобили текинцев. Покидать Петроград пока нельзя, его ещё некоторое время будет трясти лихорадка, обычная после смены власти, и отсутствие генерала в городе только навредит. Чревато если не полноценным восстанием, то его попыткой уж точно. Огромный, раздутый донельзя гарнизон очень легко может полыхнуть, если поднести спичку с правильной стороны, а умельцев зажечь толпу всё ещё хватало. Врангель, конечно, постепенно переформировывал и выводил запасные полки из города, но это происходило чересчур медленно, и пусть в городе сидело уже не двести тысяч, а всего сто, это всё равно была внушительная мощь, в любой момент способная обратиться против Верховного.

— К Знаменской площади, — приказал Корнилов, усаживаясь в один из автомобилей.

Он знал это место как площадь Восстания, но здесь её не успели ни переименовать, ни разрушить Знаменскую церковь, на месте которой в будущем находился вестибюль станции метро. Именно туда пошла демонстрация во главе с Кировым, и генерал пожелал выступить перед народом. Здесь это ценили, и электорат воспринимал пламенные речи гораздо лучше, чем любые другие материалы для агитации.

Корнилов никогда не был пламенным оратором, предпочитая действовать, а не болтать, но в этот раз ситуация требовала.

Кортеж отправился по Невскому проспекту, только один автомобиль с Керенским внутри направился к Петроградской стороне. Остальные автомобили и грузовики медленно отправились к площади, рассекая толпу, шагающую прямо по проезжей части и скандирующую громкие лозунги.

Патриотически настроенная часть общественности, казалось, вся вышла на улицы. Транспаранты и плакаты качались над человеческим морем, словно алые паруса. Но вместо лозунгов про «всю власть Советам» и «долой всё» на плакатах красовались лозунги типа «Даёшь сильную власть» или «Недра России — народу России» или «За освобождение Курляндии». Киров подошёл к вопросу изобретательно и лозунги подготовил разнообразные, но никак не связанные с именем Корнилова. В этом вопросе товарищ Киров показал себя исключительно хорошо.