Шрифт:
Совершенно ошалевшая медсестра обернулась к Гольдману.
– Попытка самоубийства, – сказала она. – Ее только что привезли из центральной больницы графства.
– Как её зовут? – спросил Гольдман.
– Кристен Паркер. Она вела себя прекрасно до того, как мы попытались ввести ей успокаивающее средство.
Кристен с искаженным ужасом лицом пиналась, кусалась я царапала санитаров, пытавшихся схватить её.
– Кристен, – закричал Гольдман, – мы хотим помочь тебе!
Неожиданно в приемный покой вошел Макс. Он отстранил санитаров, легко скрутил Кристен, заведя ей руки за спину. Она попыталась сопротивляться, но Макс был слишком силен для нее. Кристен обмякла.
– Успокойся, сестренка, – произнес сострадательно Макс. – Хватит этой ерунды.
Гольдман взял у сестры шприц и медленно подошел к Кристен:
– Кристен, я – доктор Гольдман. Я не причиню тебе боли. Я лишь хочу ввести тебе кое-что, чтобы помочь заснуть.
В то же мгновение Кристен пнула Гольдмана в живот. Макс потерял равновесие и повалился на свою тележку. Медицинские инструменты рассыпались по полу.
Кристен схватила хирургические ножницы.
– Назад! – закричала она и забилась в угол, готовая пронзить любого, кто к ней приблизится. Обстановка в приемном покое накалилась.
– Кристен, – сказал Гольдман, – положи ножницы. Никто не сделает тебе ничего плохого!
Держа перед собой ножницы, Кристен стала покачиваться взад и вперед, напевая:
«Пять, шесть, возьми распятие,
Семь, восемь, не спи-ка лучше допоздна,
Девять, десять, никогда… никогда.»
Кристев заколебалась, так как не могла вспомнить продолжение.
И тут из зала раздался голос:
«… никогда не засыпай снова!»
В приемном покое воцарилось напряженное молчание. Глаза всех обратились к Нэнси Томпсон, стоявшей в дверях. Сейчас это была молодая красивая женщина. Однако белая прядь в её волосах все ещё напоминала о ночном кошмаре на улице Вязов много лет тому назад.
– Кто научил тебя этой песенке? – спросила она.
Глаза Кристен были прикованы к Томпсон.
Нэнси подошла к девочке, взяла из её рук ножниц, и Кристен упала в её объятия, захлебываясь от рыданий.
В тот же день Гольдман и Томпсон обедали в пустынном кафетерии.
– Расскажите мне о детях, – попросила Томпсон.
– Вы увидите их всех завтра, – сказал Гольдман. – В каком-то смысле это… уцелевшие. У всех ужасно нарушен сон. Бессонница, нарколепсия, недержание мочи.
– Но ночные кошмары – общее для всех?
– Именно. У них у всех какая-то групповая мания преследования каким-то «злым духом», более точного определения пока нет. Они так травмированы, что делают все что угодно, только бы не спать.
– Все что угодно, – повторила Томпсон.
Гольдман сидел, уставившись на свою кофейную чашку. – Около месяца тому назад мы потеряли одного. Не знаю, где он достал бритву. – Он помолчал. – Вы когда-нибудь работали с ветеранами войны?
Томпсон покачала головой.
– Эти ребята ведут себя так, будто у них синдром заторможенного стресса. Если бы я не знал всего, мог бы поклясться, что они участвовали в тяжелых сражениях.
– Я бы не сказала, что не участвовали, – заметила Томпсон.
– Что вы имеете в виду?
Томпсон пожала плечами и не ответила.
– Между прочим, – сказал Гольдман, – с этой новой больной все было сделано великолепно.
– У меня есть некоторый опыт по части типичных ночных кошмаров, – обронила Томпсон.
– Да, мне говорили. У вас это какая-то навязчивая идея.
– Называйте это страстью, – откликнулась Томпсон, смотря на своя часы. – Мне нужно идти.
– Не забудьте заглянуть к Максу, – предупредил Гольдман. – Он введет вас в курс дела.
Собирая свои вещи, Томпсон нечаянно уронила кошелек, и его содержимое высыпалось. Среди прочего был и пузырек с пилюлями. Гольдман помог ей и поднял пузырек с надписью «Гипносил».
Томпсон взяла пузырек и положила его обратно в кошелек:
– Спасибо. До встречи утром.
Она уже перешагнула порог, когда Гольдман позвал:
– Мисс Томпсон!
– Зовите меня Нэнси.
– Если только вы будете звать меня Нил, – сказал Гольдман. – О чем была та песенка?
– Это кое-что из того, что поют дети, чтобы отпугивать «злого духа».
Когда Томпсон поворачивала за угол, в конце зала появилась монахиня в белом одеянии. Казалось, она смотрела на Гольдмана. Группа людей заслонила её, затем отошла в сторону, но монахиня уже исчезла.
Гольдман нахмурился, но потом выкинул этот случай из головы, допивая свой кофе.
2
На следующее утро Томпсон приехала в дом Кристен, чтобы встретиться с её матерью, которая должна была подписать целую кучу больничных бланков. Элен была тщательно одета в дорогой костюм для тенниса.