— Пузо отрастят себе, кхе! На шашлыках-то.

— В зал сходят, жирок сгонят, у нас все спортивные. А на точке у хозяина куча родственников сидит, помогут отбиться от алкашей, а если кто наедет, сюда позвонят. Ну, — я взял салфетку со стола. — Платят они неплохо, пост охраны содержать можно. Да и я же говорил вам, что там рядом объект, за которым следит вневедомственная, а я уже со всеми группами реагирования признакомился. Позвоним туда, примчатся за сто баксов. Женя, — коротко глянул на него. — А это обязательно прямо сейчас делать?

— А? — он вздохнул и убрал пистолет, который только что сосредоточенно рассматривал, в карман. — Блин, увлёкся, задумался. Да вот, бракованный один попался, у него сточилось что-то. Два раза может стрельнуть, гадина. И клинит ещё постоянно.

— Как старые ПМы, — с видом знатока сказал Лёня. — Надо возвращать, сам не чини, а то ещё на нас пожалуются, что мы сломали.

— Надо всё отстрелять ещё раз, — я поправил кобуру. — Ружья и пистолеты, чтобы сюрпризов не было. Завтра другие пушки возьми, из которых ещё не стреляли. Если ещё какой косячный, лучше сразу узнать.

— Отстреливали же уже, — Женя пожал плечами. — Но привезём. С ружей же ещё не стреляли.

Говорить в последнее время могли только про работу, она сейчас занимала всех, обсудить что-то другое времени не было. Закончив с этой темой, перешли на другую. Лёня сказал про обувь, что закупленные берцы неудобные.

— Мужики в патруле жалуются, что натирают в кровь, твёрдые слишком. Пока разрешил в кроссовках, лишь бы не яркие. А то я сам в этих наших ментовских полуботинках столько ходил, что походу кость искривилась, — бывший опер засмеялся. — По себе знаю, как обувь ноги калечит.

— Я вообще тогда в армейке дыры скотчем заматывал, — добавил Слава. — Сука, все же хорошие стащили, а нам оставили неликвид.

— Займусь вопросом, — пообещал я. — Закажу партию получше.

Мне этот вопрос был понятен и близок. Сам в первой своей жизни двадцать пять лет ходил в депо неудобных форменных ботинках, из-за которых нарастил мозоли, твёрдые как камень. Так что я был полностью согласен, что надо закупить другую партию обуви, лучше и удобнее, пусть это и обойдётся дороже. И на зиму тоже надо хорошую обувь, зимы у нас суровые, а на улице при минус сорока градусах так просто без тёплой обуви не походишь. Хоть бери унты с мехом.

Вернулись к вечеру. Едва добрались до конторы, как через несколько минут там остановилась старенькая милицейская шестёрка с трещиной на лобовом стекле. Оттуда выскочил толстый капитан, мокрый от пота. Селёзнёв, если не путаю, он работал у Петровича в разрешительной системе. Оказывается, в Чите эту партию пистолетов, которые выдали нам, отстреляли не полностью. Я не удивился, ведь инспектор по вооружению сначала хотел спихнуть нам всякий мусор, только потом выдал новые. Да и бардак там тогда был, чего уж говорить.

— Решим вопрос, — сказал я. — Женя, помоги капитану Селезнёву, покажи пушки.

С лицензионно-разрешительным отделом надо дружить, особенно частной охране. Так что хоть время и было позднее, мы помогли капитану закрыть вопрос. Выдали на меня стволы, отстреляли в пулеуловитель, который капитан привёз с собой, и обещали завтра взять офицера с собой, чтобы он дострелял оставшиеся пушки на комбинате и взял пули. Зато взамен он пообещал нам легко списать эти патроны и выбить новые, когда будем их получать.

С утра следующего дня на комбинат я не поехал. Вместо этого отдал паджерик Жене по доверенности, чтобы он со Славой увёз на комбинат нужные вещи и захватил капитана для отстрела.

Сам я сначала подписал кипу приказов, назначил отвественного за охрану труда и пожарную безопасность (им оказался Славка, чему он был не рад, но смирился из-за доплаты), позже поехал по делам в город на служебной девятке. Надо было заехать к юристам, потом в администрацию. После этого просидел в прокуратуре со следователем Федюниным, который ещё возился с делом того «дикого ЧОПа», чтобы передать в суд.

Потом отправился в ФСБ, где капитан Ерёмин брал с меня очередные показания по делу с алюминием и по тому давнему, с торговцами оружием и покойным майором Богатовым. Капитан был из команды Ремезова, так что с ним можно было говорить начистоту, он все нюансы знал.

Едва освободился от них, мне позвонил следователь из военной прокуратуры. Он разбирался с делом какого-то прапора, как оказалось, хорошего знакомого того самого боевика, который тогда едва нас не завалил. Кто-то этого прапора грохнул, а раз в деле есть военный, то подключилась их прокуратура. Правда, следак гонял по этому делу обычных оперов.