Первым появился повар - Василий Андреевич Стулов. Потом прошла нянечка со второго этажа (не помню ни имени, ни фамилии). Минут сорок никого не было. Затем из-за угла бакалейного магазина вынырнула старшая медсестра, Лидия Сергеевна, - холостячка с двадцатилетним стажем. А может сейчас и замужем? Хотя, с таким, как у нее, характером разве можно выйти замуж? Медперсонал и больные за глаза называли ее "Инструкция". Она все время гоняла дежурных медсестер за нарушения всевозможных правил и инструкций. В ее присутствии никто из больных не смел во время тихого часа бродить по коридору. Однажды молодой парнишка из двести пятой палаты не успел после обеда в туалет сходить и, боясь получить нагоняй от Инструкции весь тихий час корчился в муках на кровати, пока не сходил по малому под себя... Поток сотрудников постепенно шел на убыль. Последней в дверь вбежала какая-то девчушка лет двадцати. Наверное, новая санитарка.

Ни Махов, ни Сантипов так и не появились. Ждать дальше было бесполезно.

Я поднялся с лавочки и, подойдя к дверям, нажал массивную бронзовую рукоятку. Дверь подалась внутрь и впустила меня в небольшой вестибюль, перегороженный до потолка барьером из толстых металлических прутьев. По ту сторону барьера, в зеленой деревянной будке сидела женщина-вахтер, а чуть дальше веером расходились три коридора с белыми проемами комнатных дверей. И этот вестибюль, и веер коридоров были мне знакомы. Вот только наблюдать их приходилось больше с другой стороны решетки. Я зажмурил глаза и на какой-то миг оказался перенесенным в хоровод полузабытых лиц. Реальность и былое, переплетаясь друг с другом, вызвали к жизни сюрреалистические образы молоденьких санитарок со сморщенными старушечьими лицами, закутанных в простыни врачей, пациентов, вперивших в Никуда улыбку Будды... Все эти образы раздваивались, мешались между собой, сливались в нечто бесформенное и постоянно тянулись вверх, заслоняя мелькавшую где-то у окна фигуру Валевского....

– Кирилл Мефодьевич!
– должно быть достаточно громко позвал я, потому что вахтерша испуганно высунула голову из окошечка своей будки и визгливым бабьим голосом переспросила:

– Чей Кирилл?
– но, увидев мое побледневшее лицо, уже более низким тоном поинтересовалась:

– Что с Вами? Доктора позвать?

– Извините, - я виновато потупил глаза перед стражем врат, разделяющих два мира.
– Где я могу справиться о судьбе одного Вашего пациента? Мне б только адрес узнать...

– А Вы кто?

– Друг.

– Чей?

– Кирилла Мефодьевича Валевского.

– А он кто?

– Он у доктора Махова лечился. Мне хотя бы адрес узнать...

– Кто ж Вам будет адрес искать? Тут не справочное бюро... А Махов уже четыре года на пенсии отдыхает.

Я немного замешкался, обдумывая, как поступить дальше. Вахтерша, изучающе оглядев меня с ног до головы, скрылась где- то в глубине будки. Прошло минуты три, может чуть больше.

– А Вы-то Махова знаете?
– послышался вдруг снова ее голос.

– А как же? Очень даже в хороших отношениях с ним был.

Я слегка приободрился, обнадеженный возобновлением диалога.

– Уж коль Вы так о друге знать хотите, - вахтерша снова высунула голову в окошечко будки, - зашли б сами к Махову, может что и узнаете от него. Старичок поболтать любит. Пациентов всех по имени отчеству помнит...

Она вопросительно посмотрела на меня и, заметив на моем лице выражение нерешительности, окрепшим, уверенным голосом принялась убеждать:

– Шесть лет назад и я его пациенткой была. Меня соседка через ЖЭК на комиссию сумасшедшей представила, чтобы выселить из коммуналки да зятя своего там с дочкой поселить. Но Анатолий Иванович распознал в чем дело. Два месяца я у него в палате не пробыла. Он похлопотал, где надо и, пристроив здесь на работу, дал флигелек при больнице под жилье. Век его благодарить буду. Вот на прошлой неделе...

– А Сантипов еще работает у Вас?
– не совсем вежливо перебил я женщину.

Она замолчала, не досказав фразы. Достала из кармана халата носовой платок. Зачем-то развернула его, потом опять скомкала, убрала в карман и наконец, тяжело вздохнув, ответила:

– Виктор Игнатьевич умер... Год уж скоро... Третий инфаркт был. Потом еще раз вздохнула и, в знак скорби по усопшему, подняла глаза к оклеенному обоями потолку будки.

Я тоже посмотрел на потолок, затем уперся взглядом в носки собственных ботинок.

– Так дать Вам адресок Махова?
– нарушив молчание спросила вахтерша.

– Да, конечно, - согласился я.

Голова вахтерши скрылась внутри будки, вместо нее в проеме окошечка появился трехлитровый молочный бидон, а следом за ним - снова голова.

– Вот, возьмите. Я ему утром обещалась молока занести, да уж больно поздно сегодня бочку подкатили - целый час прождала. А потом уж некогда было. Он, поди, ждет.

Я перехватил из ее рук бидончик.

– Адресок запишите, - напомнила она.
– Индустриальная 8, квартира 5. Два квартала - налево, а там чуть пройти... Карандаш-то есть записать?

– Спасибо, я запомнил.

– Передайте, что я уж вечером заходить не буду - дочь надобно навестить.

Я еще раз поблагодарил вахтершу и отправился в гости к Махову.

– -----------------

Дом Махова я нашел довольно быстро. Хозяин узнал меня. Сказал, что телеграмму ему передали из больницы только неделю назад. Адрес Валевского пришлось узнавать в архиве больницы. Но достоверно известно только то, что Валевский жил по нему в 1980 году. Махов показал мне письмо. которое он собирался со дня на день мне отправить, но все как-то было недосуг... Мы поговорили немного о больнице, о моей болезни, о Валевском, в целом о жизни, о перестройке...