Шрифт:
– Доченька. Я очень хорошо тебя понимаю. Милая, все люди проходят через влюблённость и расставания. Нет на земле человека, кого миновала бы эта участь. Надо потерпеть.
– А как терпеть, ма-ам? – Я протёрла свой ноутбук салфеткой, потому что он перепачкался мокрыми разводами.
– Ох, Катюш. Как-как, обычно терпеть. Так же, как все терпят. У тебя экзамены скоро, выпускные. Помнишь?
– Да ну их эти экзамены. Надоело. К чёрту учёбу, к чёрту всех.
– Ты мне психи не показывай. Мы с тобой как договаривались? Ты лично обещала и на колени падала, что закончишь два вуза. А теперь в кусты? Подумаешь, парень тебя не понял, и что с того… Из-за такого же обалдуя, как ты сама, отправишь свою жизнь на помойку? Чего стоят обещания, если с первыми трудностями ты поджимаешь лапки и сдаёшься.
– Ничего себе первые… Я не сплю, не ем, а только и делаю, что учусь. Читаю, зубрю, снова читаю, снова зубрю. И никто не задумывается, какой ценой мне это даётся.
– Ой, брось. О цене заговорила. На парня времени хватало, и ты не жаловалась.
– Он не мешал.
– Ну-ну. Мне-то не ври. Скажи ещё, что вы от зари до зари книги читали да о высоких материях рассуждали.
– Не скажу. Но Антон всегда интересовался моими успехами и помогал чем мог. Ночью даже бутерброды готовил и кофе варил. – Недавно закончившиеся слёзы потекли с новой силой. – У-у-у, ма-ам, он мне раньше кофе в постель, а теперь «забирай свои вещи». Ма-а-ам!
– Тише дочка. Соседей всех перепугаешь воплями. Ну, будет. Знаю, тебе тяжело. Но надо держаться. Ты же у меня вон какая сильная выросла. А ещё умница, красавица. Я тобой очень горжусь. И Пьер тобой гордится. Он всем коллегам рассказывает какая у него падчерица золотая.
– Толку-то. Антон не считает, что я золотая. Небось змеёй подколодной называет теперь. А раньше котёнком называл.
– Значит так. Раз ты не в состоянии взять себя в руки, я вылетаю первым рейсом. Соберём твои вещи, съездим в деканат, попробуем договориться об отсрочке экзаменов. И вернёмся вместе в Париж. Встретишься здесь с друзьями, развеешься, и жизнь наладится. Решено. Давай прощаться. Я побегу собираться.
– А? Что? Куда?
– Не думаю, что возникнут проблемы с билетами. В крайнем случае полечу лоукостером.
– Мам, ты, конечно, приезжай, я тебе всегда рада. Но не поеду с тобой, ты только не обижайся.
Я неловко вытирала влагу под носом и ругала себя последними словами.
– Ну и что тебе делать одной? Мы с Пьером поддержим тебя, с нами всяко полегче будет, а там по тебе никто не скучает.
«А вдруг… Вдруг кто-то всё же скучает…, и мы помиримся».
– У меня есть Танюха.
– Тоже мне. Здесь у тебя друзей побольше, чем одна Танюха.
– Нет, мам. Не поеду. – Угроза переезда к маме моментально приструнила истерику. Рыдания закончились, и голова соображала гораздо быстрее. – Я столько готовилась. Осталось совсем чуть-чуть, закрою бакалавра и приеду.
– Точно? Не обманываешь?
– Как думаешь, Пьер найдёт для меня работу?
– Уже нашёл.
– Шутишь? Когда успел.
– Я же говорю, что он перед друзьями и коллегами без устали хвастает, какая ты молодчина. Так что без работы не останешься.
Последняя новость взбодрила особенно сильно. В родном городе я перебивалась переводами, но хотелось чего-то более глобального и постоянного, и хорошо оплачиваемого.
– Передай ему привет.
Мне пришлось несколько раз клятвенно заверить маму, что непременно прилечу после вручения диплома. И я поставила в памяти о-очень жирную галочку, двойную, нет тройную – больше никогда и ни при каких обстоятельствах не звонить маме, если я в истерике.
Глава 8
Суббота. День 3.
– Доброе утро. Я внизу, откроешь? – предупредила Антона по телефону, а через несколько минут с порога меня окутал плотный кофейный аромат. Во рту скопилась слюна, потому что из-за нервов я не позавтракала. Антон не расщедрился на приветствие, только глянул вскользь и пробурчал:
– Можешь не торопиться. Если что, я на кухне.
Жалкая надежда на то, что он изменит сомнительное в своей принципиальности решение, сдохла тут же. Глаза снова на мокром месте. Со дня нашей ссоры они толком не просыхали, успев выплакать, должно быть глубоководное море. Я понуро поплелась в спальню.
Ну что сказать, он точно не шутил и не передумал… Возле встроенного шкафа рядами теснились пустые картонные коробки.
– Да что ты за человек такой? – воскликнула я и ворвалась на кухню. Лицо полыхало бессильным гневом и несправедливостью. Я прижала ладони к щекам, чтобы остудить, но не помогало.
Антон же смотрел как-то безучастно, немного устало, тёмно-голубые глаза не зажигались при взгляде на меня. Тарелка с крошками возле раковины, на кухонном столе рядом с Антоном одинокая синяя кружка. Он никак не среагировал на моё появление. Словно я пшик, газовое облачко, дунь и нет.