— Я думаю, Петр Сидорович, придется все-таки тебе дать опровержение… Так, мол, и так, дорогие читатели, напечатали непроверенный материал, замарали хорошего рабочего. Ну и — как там дальше? — виновные будут наказаны… Не мне тебя учить, Петр Сидорович, сам знаешь, как это делается.

— Товарищи, вы свободны, — спохватился Тихомиров. Он посчитал, что весь этот разговор нам совсем не обязательно слушать.

Уже выходя из красного уголка, мы услышали бас Мамонта:

— Какого черта ты, Тихомиров, устраиваешь эти дурацкие представления? Как будто людям после работы делать нечего…

Было холодно, и дул ветер. Дежурный по вокзалу, вышедший встречать товарняк, кутался в шинель. На перроне пустынно. Продавщицы надели под белые халаты ватные телогрейки и, сразу располневшие и неповоротливые, стояли за прилавками.

Волосы топорщились от пронизывающего ветра, я поднял воротник плаща. Пора надевать кепку. Обычно я до заморозков ходил простоволосым. Но нынешняя осень была на удивление холодной.

О чем бы я ни думал, рано или поздно на ум снова и снова приходила Оля. Всякий раз, дотрагиваясь до ручки двери общежития, я верил в чудо: вхожу в комнату — а там Оля… Я открывал дверь и видел Сашку, который тоже грустил. Но ему легче, у него гитара. И потом, когда Сашка грустит, он поет веселые песни. Но когда веселые песни поются грустным голосом, на душе становится еще беспросветнее.

Я радовался, когда Сашка вешал на стену гитару и уходил. Он не говорил куда, а я не спрашивал.

Спустившись с виадука, я увидел Володьку Биндо. Он часто после работы околачивался у вокзала. Биндо стоял спиной ко мне с каким-то незнакомым парнем.

Вот он обернулся и, увидев меня, осклабился.

— Мы тут ворон считаем…

— Кто это? — спросил его приятель.

Биндо что-то негромко ответил. Парень не очень приветливо посмотрел на меня и отвернулся.

— Я думал, ты меня продашь с этим инструментом, — сказал Биндо и подошел ко мне.

— Как обстановка в цехе, изменилась? — спросил я.

— Нормально… А мастер, дубина, по глазам вижу, знает, что это я спрятал инструмент, но ничего, на горло не наступает…

— Кончай травить, — подал голос его приятель.

— Этот красивенький… Дима обидел меня, — сказал Володька. — Пришел в цех и вернул ножик… Я же ему, дурачку, от чистого сердца… Раз, говорит, украл инструмент — не возьму, и баста! Я ж пошутил, говорю, а не украл! А он сует мне назад…

— Такой уж у него характер.

Володька достал из кармана складень, нажал защелку, и лезвие, блеснув, выскочило.

— Такую штуку нигде не купишь… — сказал он.

Я кивнул ему и пошел дальше. Биндо догнал и протянул нож.

— Подарок от Володьки Биндо…

Он смотрел на меня своими светлыми глазами и, как всегда, насмешливо улыбался. Но я почувствовал, что, если откажусь, Володька мне этого никогда не простит. Да и с какой стати отказываться? Я взял нож, полюбовался и положил в карман.

— Спасибо, — сказал я. — Мне очень нравится этот нож.

Парень с любопытством смотрел на нас. Увидев, что я положил нож в карман, он недовольно пробурчал:

— Я ж тебе, скотина, за него пятерку давал! А ты какому-то…

— Дай с человеком поговорить! — оборвал Биндо. — Помнишь, насчет арматурного цеха мы с тобой толковали? Ты ведь теперь бригадир…

— А что?

— Я не жалуюсь, ребята ко мне в механическом нормально относятся, не наступают на пятки. И филин… ну, этот мастер, не зыркает, как раньше.

— А ты сомневался.

— Этот…

— Красивенький, — подсказал я.

— Правильный такой парнишка… Салажонок! Он толковал насчет вашего цеха… Говорит, хорошие токари требуются.

— Я могу поговорить с начальником, — сказал я.

— У меня ведь пятый разряд.

— Такие токари на дороге не валяются, — сказал я.

— Ты идешь или нет? — ежась на ветру, позвал парень.

— Кореш мой старинный, — сказал Володька. И, сунув мне руку, ушел.

В нашем окне свет. Занавеска задернута. А вдруг она там… Я подхожу к окну и заглядываю: на койке, опустив голову, сидит Шуруп и лениво перебирает струны гитары.

Я стою у толстой белой колонны кинотеатра «Спутник» и жду Олю. Здание пединститута напротив. Я слышал, как прозвенел в институтских коридорах последний звонок. Лекции закончились. Высокая коричневая дверь то и дело хлопает под могучим напором ветра. Парни и девушки с разноцветными сумками и папками выходят на улицу. У одного из студентов полосатой птицей выпорхнул шарф и, взлетев в воздух, зацепился за ветви тополя. Парень положил на землю портфель и полез на дерево.