В итоге в гостиницу я вернулся почти как Дед Мороз – набрал в «Мигросе» рядом с нашим отелем всяких полезностей. Я накануне его как увидел, чуть не остолбенел. Признаться, думал, что это чисто турецкая задумка, а оно вон как оказывается. Так что взял и чай в пакетиках, и колбасы с сыром в нарезке, и, ясное дело, коробку печенек и шоколадочку. На семнадцать франков весь праздник. Ожидал, что дороже будет. Или это такой магаз со специальными ценами для местных пакистанцев и нигерийцев?

В лобби меня засек чекист Коваленя. Посмотрел на пакет, ничего не сказал, но поперся за мной в лифт. Мы молча поднялись на наш четвертый этаж, и я подошел к двери, из-за которой доносился голос репетирующего свой доклад Морозова.

– Панов, к руководителю, – вдруг сказал за моей спиной куратор.

– Я вещи сейчас поставлю только, – ответил я, показывая на наш номер.

– С пакетом, – скомандовал белорус.

Я прошел к следующей двери и остановился. Не буду же я ломиться без приглашения. Хочется чекисту, пусть сам тревожит Малую. Он коротко постучал, дождался «Заходите, открыто» и чуть не за руку затащил в номер.

– Вот, Любовь Трофимовна, полюбуйтесь. Первый день, а он уже барахло тащит. Зонт купил. Где валюту взял, Панов? – рыкнул он.

– Где и все, у руководителя делегации, – ответил я, кивая на Малую. – Вчера же всем раздали. Вот, зашел в магазин, продуктов купил немного. У меня и чек остался, – я вытащил мигросовский чек и сунул его Ковалене.

– А зонты такие, Артур Михайлович, индус на углу продает, совсем дешевые, – вдруг выступила в мою защиту академица.

Коваленя буркнул что-то себе под нос и удалился бдить дальше.

– Вы как насчет чая, Любовь Трофимовна? – ничуть не расстроившись, спросил я. – Я готов, только переоденусь и руки помою.

– Жду через пять минут. Дорогой зонт? – кивнула на покупку Люба.

– Тридцать пять.

– Откройте, – попросила она. – Ну-у, неплохо. Я бы такой тоже купила. Где брали?

Есть такой газетный штамп – «утром он проснулся знаменитым». Мы стали звездами за двадцать минут доклада Морозова. А что, основополагающие теории не каждый день пересматривают. Если после Вены нами просто интересовались, то здесь… А как же, показали и доказали. Такие масштабные исследования, хоть и пока однократные, трудно не принимать во внимание. Одно то, что сразу же повторить опыт решили итальянцы и американцы, причем независимо друг от друга, о многом говорит. Нам даже выделили время для обсуждения на срочно сформированной секции. Знай наших!

Даже наши советские коллеги подходили и поздравляли. Это вам не от норвежца какого-нибудь дежурной улыбки дождаться. Это признание!

В числе любопытствующих оказался и Раппопорт. Заявляя кому-то, что верил в нас с самого начала, он посмотрел мне в глаза и коротко кивнул. И тут, значит, что-то есть. Определенно сегодня мой день. Что же, надо срочно собираться в туалет. Самое что ни есть секретное место.

– Ферринг, – коротко произнес Раппопорт, когда я убедился, что нас никто не подслушивает, кряхтя в кабинке.

– Давайте подробности.

– Но я хочу комиссионные. Десять процентов от суммы сделки.

– Пять, – отрезал я. – И только акциями компании.

– Да они почти ничего не стоят!

– Подробности!

Короче, выяснилось, что небольшая швейцарская фирма «Ферринг» одна из первых в мире начала производить искусственный окситоцин и вазопрессин. На этом и поднялась, построила фабрику рядом с немецким городом Киль. Однако конкуренты не дремали. На рынок гормонов вышли с демпингом американцы. И тут дела «Ферринга» пошли под откос. На строительство компания брала дорогие кредиты, продажи обвалились, образовался кассовый разрыв. Замаячило банкротство.

– На владельца давит банк. «Кредит Суисс». Они одолжили полмиллиона франков под залог складских запасов, – Раппопорт плотоядно облизнулся. – Аудит и переоценка убила стоимость залога. Это уже считай дефолт, если владелец не довнесет средств – его начнут банкротить.

– Кто владелец?

– Фредерик Паульсен. Швед.

Да… Это будет несколько сложнее, чем я думал.

– Назначайте встречу на сегодняшний вечер, в «Марриотте». В ресторане. Обязательно, чтобы кто-то был от банка.

Я потер руки. Все складывается просто отлично. Привлечем к этому делу Солка. Но сначала надо провести подготовительную работу.

Вернувшись в зал, я сел рядом с американским ученым, наклонился к его уху:

– Джонас, как вы смотрите на то, чтобы слегка разбогатеть?

Солк повернул ко мне удивленное лицо:

– Эндрю, о чем вы?

Выложил все карты на стол. Тихо рассказал про димебон. Дескать, кое-кто в Союзе из разработчиков подозревает, что лекарство работает не только как антиаллергенное, но может облегчать состояние больных с Альцгеймером. Полной уверенности нет, нужны исследования. Нет еще даже производства. Патент на Европу, США чист – можно купить за копейки. Им распоряжается Минздрав СССР.