То, что вызывает она не по порядку, я заметил только под конец. Записался я в середине, а вот уже Пилипчук опрашивает предпоследнюю участницу шоу. А студент Панов остается в гордом одиночестве. Что же, посмотрим.

– Давайте, Панов, что там у вас? – бесстрастно спросила она.

Подошел, сел у стола. И тут началось. Вопросы следовали один за другим. С текущей темы она играючи перешла на предыдущие. И ответы требовала развернутые. Наверное, с полчаса гоняла меня. Не могу сказать, что отвечал блестяще, но и не плавал особо.

– Я у вас отработку не принимаю, Панов. Вы показали неудовлетворительные знания, – выдала она вердикт.

– Хорошо, – сказал я, вставая. – Сдам другому преподавателю.

– Не сдадите! – радостно воскликнула Пилипчук. – Я запрещу кому бы то ни было принимать у вас. Будете ходить до зачетной недели! А потом… посмотрим. Надежда советской науки, – фыркнула она.

– Нет, не так будет, – спокойно сказал я. – Следующую отработку я буду сдавать письменно. Знаете, как на допросе у следователя? Вы пишете вопрос, я пишу ответ. И приглашу заведующего кафедрой. А еще лучше я завтра с утра пойду к декану. Или сразу к ректору. И сообщу, что вы предвзято ко мне относитесь. А там посмотрим, кому я буду сдавать.

– Хамло! – рявкнула она, поднимаясь. – Быдло! Приехали тут, заправляете всюду! Я на этой кафедре тридцать два года! Я таких выскочек сотни видела! Квартиру он отхватил! Ма-а-асквичом стал! Навоз с ботинок отчисти сначала!

Ой, тетенька, да тут тяжелый случай зависти и обидок! Скажите санитарам, чтобы вас привязали. Надо с этим заканчивать.

– А еще, Оксана Гавриловна, я завтра заодно пойду в прокуратуру и напишу на вас заявление о клевете и ложном доносе. Если вам так скучно, то походите к следователю, повеселитесь.

Как бы женщину не настигла сосудистая катастрофа. Раскраснелась, сейчас закипит. Но нет, дамочка оказалась крепка.

– Свободны, – Пилипчук что-то записала в журнал, показала мне. Ага, не решилась все-таки идти на обострение. Ну и правильно, целее будет.

Верный Санчо Панса ждал меня на выходе из аудитории.

– Ну как?

– Всё пучком. Извинялась.

– Пилипчук?

– Шутка юмора. Пойдем, что-нибудь заточим.

По дороге Давид начал рассказывать, как внезапно подсел на музыку «Queen». Каюсь, это я ему подсунул кассету с «News of the World» и «The Game». Теперь он прослушал всё, что только можно было найти, и прямо сейчас пересказывал слухи о вложенном в конверт альбома «Jazz» плакате с кучей голых велосипедисток. Якобы в природе есть счастливчики, которые его видели.

– Андрюха, признайся, ходил же в Вене в магазин пластинок? Видел?

– Был такой плакат, втрое сгибается. Но его быстро изъяли. Теперь «Джаз» без иллюстрации к песне про толстозадых девчат.

– Жаль… Но группа крутая! Я на вкладыше к «Live Killers» видел фото солиста, Меркьюри, в крутой кожаной куртке и фуражке. Надо себе такие достать.

– Я бы не стал.

– Думаешь, мне не подойдет? Я и усы такие же отращу, вот увидишь, здорово будет!

– Давид, так на Западе одеваются геи. Ну, заднеприводные.

Давид выпучил глаза. Я вздохнул:

– Гомосексуалисты, понимаешь? Усы, короткая стрижка, кожаные штаны с такой же фуражкой, куртка с молниями. Напялил на себя такое, считай на лбу написал – люблю пацанов.

– Да иди ты! Хочешь сказать, что Фредди…

– Ага. Кстати, статья 121 УК РСФСР «Мужеложство».

– Не, не буду кожу носить! – Давид поежился.

Народу в аптеке вроде и немного, но и в рецептурный отдел, и в готовые формы небольшие, но всё же очереди стояли. Возле нужного нам окошка вела осаду почтенных лет дама. Она держала в руке несколько старых упаковок от таблеток и требовала всё точно такое, только новое. Наверное, что-то из требуемого было с синими буковками, а не черными, потому что неправильные таблетки бабушку категорически не устраивали. За ней со страдающими лицами стояло еще пяток граждан.

Мы постояли пару минут, Похоже, это надолго. Глядя на таких деятелей, в существование энергетических вампиров верить начинаешь сразу и безоговорочно.

Ашхацава, видимо от скуки, начал паясничать, скрючился, пустил слюни, закатил глаза. Прям больной с ДЦП.

– Андрюса, аскорбинка, – засюсюкал он, ткнув пальцем в стекло. – Купись мне? – и подмигнул. Вот зараза, хоть бы предупредил.

– Если сдача останется, – ответил я засранцу.

– Хоцу, хоцу!

Я показал тайком абхазу кулак.

– Давайте пропустим инвалида!

– Пустите больного…

Очередь проявила сочувствие, бабу с таблетками оттерли, и она что-то ворчала в сторонке.

Изображая смущение, я произнес:

– Аскорбинку… и, – присмотрелся к молодой аппетитной аптекарше, добавил: – Шесть презервативов. По десять копеек.

И тут Давид выдал такое… Хоть стой, хоть падай!

– Сесть раз я не выдержу.

Я резко обернулся. Очередь стояла с отвисшими ртами и круглыми глазами. Даже скандальная баба замолчала. И что отвечать? Вот тут-то советский дзен меня накрыл. Целиком. Я постиг просветление, и вселенная дала мне ответ: