Сысой хотел спросить, что за приказная работа? Повышение жалованья было не лишним.

– Приказчика по особым поручениям! – улыбаясь и подрагивая лоснившимися щеками, пояснил Ротчев. Не увидев в лице служащего ни радости, ни удивления, пригласил к столу. – Садись, испей чаю! – предложил и окликнул одну из девок-прислужниц.

– И какие будут поручения? – присаживаясь, настороженно спросил Сысой. – Прежде такой должности не было.

– Первое то, что сказали, – чему-то посмеиваясь, ответил Ротчев.

– Ты ведь бывал в пресидио Сан-Франциско? – спросил Купреянов.

– Приходилось!

– Возможно, потребуется навестить тамошнего коменданта.

– Навестим! – Сысой бросил в рот кусочек колотого сахару и шумно втянул сквозь усы горячий чай.

Не так он представлял себе инспекторскую поездку на баркасе и был немало удивлен, когда кроме Купреянова, Костромитинова и Ротчева на суденышко ввели под руки княгиню с двумя девками-прислужницами и жену Костромитинова, красивую женщину, которую он впервые видел вблизи. Все они были одеты в пышные платья, покрыты широкими шляпами, руки – в перчатках. Повар Ротчева с тяжелыми кофрами в руках взобрался на борт, сел в стороне, тяжело дыша и вытирая пот со лба. Четыре матроса-креола, выбранных Сысоем, затащили на судно два сундука с нарядами, несколько корзин с едой, из крепости принесли кресла и застелили выделанными шкурами.

Баркас вышел из бухты на веслах, миновал прибрежные камни, поднял прямой парус и пошел вдоль утесистого берега. Княгиня, забыв перенесенные трудности путешествия на шхуне, хлопала в ладоши, что-то гнусаво и восторженно щебетала, муж, подергивая коротко стрижеными усиками, почтительно отвечал ей, правитель колоний в офицерском мундире время от времени вставлял такое же гнусавое словцо. Между собой мужчины говорили по-русски, из их разговора Сысой окончательно убедился, что Ротчев, прибыл не только с проверкой Росса, но на перемену Костромитинова, чему прежний правитель конторы был безмерно рад. Прежде спорившие о целесообразности сохранения Калифорнийских поселений, Ротчев и Купреянов рассуждали теперь о необходимости сохранить Росс.

– С двух ранчей сняли богатейший урожай, – похвалялся Костромитинов, – распашем и засеем третье, – завалим Ситху дешевой пшеницей и ячменем! – Что могут понимать в здешних делах там, в Питере, на конце другого континента?

– Мы, всего лишь служащие Компании, – осторожно говорил Ротчев, – не можем знать, что движет Главным правлением: политика или экономика. Закрытость – характерный признак любой бюрократической организации в любую эпоху…

Старовояжный промышленный стоял на корме за румпелем, бриз с моря трепал его бороду, шевелил черный мех котовой шапки. Он слушал разговор начальных людей в полуха и, поймав на себе взгляды говоривших, понял их по-своему.

– Дело говорите! – откликнулся. – А то удумали глупость – продать самое лучшее селение.

Он подвел баркас к устью Русской-Шабакай. Прилив был на подъеме, нос судна ткнулся в берег замытой песком реки, несколькими рукавами падавшей в море, под килем захрустели песок и окатыш. Матросы спустили с борта сходни. В сопровождении Сысоя правители отправились на ранчо, давшее летом хороший урожай пшеницы.

– Верстах в тридцати выше по реке строится американец Купер, – на ходу пояснял Костромитинов, – на мысу Дрейка – испано-калифорнийцы. Новых миссий больше не заводят, но упраздняют одну за другой…

С разговорами о делах Росса, правители и Сысой подошли к просторному дому. Постреливая черными глазами на тестя, навстречу вышел Емеля с непроницаемым лицом и важным видом, с крыльца легко соскочила еще по-девичьи стройная Марфа, не обращая внимания на гостей, бросилась к отцу.

– А вот и наша толмачка! – представил её Костромитинов Купреянову и Ротчеву.

Из ранчерии выходили любопытные индеанки с детьми.

– Приют? – насмешливо спросил Емелю Купреянов, кивнув на женщин.

– Будут зимовать у меня! – ответил он. – Мужья строят скотный двор.

Правители обошли строения, посмотрели убранные поля. Емеля понял, что они довольны его делами, разговорился, вывел их на поляну, окруженную кустарником. Два индейца неумело ходили за быком, впряженным в соху с железным сошником, бороздили дерн.

– Молодец! – похвалил Емелю Ротчев.

А Костромитинов сказал, улыбаясь:

– Нам нужна твоя жена толмачить с мивоками!

– Мне она тоже нужна! – с важностью ответил креол и, мотнув головой, резко заявил: – Не отпущу!

– А если мы дадим ей жалованье толмача? – игриво поглядывая на Емелю, продолжал Костромитинов.

Креол на миг задумался с напряженным лицом и снова заявил:

– Все равно не пущу!

Гости снисходительно рассмеялись и повернули в обратную сторону, к дому и ранчерии. Сысой с Марфой сидели на крыльце, тихо переговаривались. Молодая женщина узнала от отца, что её хотят взять в факторию Бодего, чтобы толмачить и загорелась желанием побывать в родовой деревне. Сысой впервые увидел, как между ней и мужем назревает ссора. Но Емеля, не снисходя до перепалки при людях объявил все с тем же важным видом: