Мысли о Чингачгуке не покидали Риту в течение всего дня. На работе она никак не могла сосредоточиться, в итоге, наделала кучу ошибок в финансовом отчёте. Выслушала всё, что о ней думает шеф, получила ещё одно предупреждение. Расстроилась ужасно. На обеде пролила на новую юбку кофе. По дороге домой в трамвае забыла зонт. Вывод напрашивался сам собой: думать о Чингачгуке по утрам, однозначно, не к добру.

Вечером пришёл Сидоров. С бутылкой вина и набором её любимых пирожных. В глазах у него явно читалась надежда на вкусный ужин с продолжением. Ужина не было. Рита расплакалась и рассказала Сидорову про Чингачгука. Он долго смеялся, а потом напомнил Рите, что в выходные они собирались ехать на залив запускать бумажного змея. Большого такого змея. Рита, конечно, была настоящей женщиной, но иногда без мата не обойтись.

Сидоров лежал на кровати рядом с лучшей женщиной в мире, на его лице играла довольная улыбка. Немного самодовольная.

– Рит, а почему у тебя на будильнике такая странная мелодия стоит?

– Детская психотравма. Эту рекламу мой отчим любил, всегда пел по утрам, я, как только её слышала, сразу просыпалась. До сих пор работает.

Когда Рита уснула, Сидоров изменил мелодию её будильника. Но это уже совсем другая история.

Рита не желала самостоятельно принимать жизненно важные решения. И дело было вовсе не в том, что она долго сомневалась, взвешивала все «за» и «против», нет, ничего такого она никогда не делала. Она поступала иначе – ждала, что всё разрешится как-нибудь само, и ей не нужно будет ничего решать, брать на себя ответственность, а значит, и винить себя за неправильный выбор ей тоже не придётся. Можно будет пожать плечами, сказать: «Просто так сложилось. Я здесь абсолютно не причём», улыбнуться и жить дальше без сожалений о потерянном времени и без лишнего груза упущенных возможностей. Рита вообще никогда не горевала о прошлом. От неё нельзя было услышать что-то на подобии: «Вот если бы я поступила в другой институт…» или «Надо было тогда замуж выходить, хороший мужик был, домовитый, а я дурёха была – о любви мечтала».

Кстати, Рита всегда много мечтала. У неё даже взгляд был особенный и немного рассеянный, и Сидорову всегда казалось, что она смотрит не на него, а сквозь него, и это не он отражается в её глазах, а её выдуманный мир. И этот мир был так прекрасен, что он готов был отдать и полцарства, и коня в придачу, чтобы его увидеть. Но, увы, у Сидорова не было ни того, ни другого, поэтому он просто, как дурак, постоянно оборачивался, в надежде увидеть за своей спиной что-то волшебное. Вот и сейчас они сидели на кухне, и Рита смотрела на него именно таким взглядом. Сидорову казалось, что она одновременно находится сразу в двух местах: на их маленькой кухне и, например, на лавандовом поле или на лодке посередине большого озера, возможно даже с другим мужчиной.

– Сидоров, я с тобой разговариваю. Между прочим, я о важном говорю, а ты почему-то постоянно отворачиваешься и на кастрюлю с супом смотришь. Нормально всё с ним. Скоро готов будет.

– Это я так… Не обращай внимание. Ты что-то про зиму говорила?

– Сапоги мне новые нужны зимние. Давай поедем, посмотрим?

– Сейчас?

– Да, суп поедим и поедем.

– Но я ведь сегодня собирался… Я же говорил тебе. Вчера ещё…, – Сидоров судорожно пытался придумать повод, чтобы не ехать с Ритой. Он прекрасно знал, что ничем хорошим это не закончится.

– У тебя планы были? Извини, забыла. Тогда я одна поеду. Нет проблем.

Рита разлила суп по тарелкам. Села за стол и улыбнулась Сидорову самой прекрасной улыбкой на свете.

Да, кстати, второй отличительной особенностью Риты было то, что она ничего и никогда не планировала. Она искренне не понимала, что может быть хорошего в отпуске, к которому готовишься за полгода? Ещё хуже, когда идёшь в магазин, чтобы купить, например, мясорубку и покупаешь…мясорубку. Никакой радости от покупки. А вот если пошла за мясорубкой, а купила Сидорову тёплый свитер с оленями, который он вряд ли когда-нибудь будет носить, то это, практически, счастье-счастье. Как же можно жить, если у тебя нет свитера с оленями?

– Рит, только ты того… Мне не покупай ничего, ладно?

– Хм, – удивилась Рита, – а когда я тебе что-то покупала. Свитер с оленями не считается, он классный. Вот поедем мы куда-нибудь зимой отдыхать, ты в чём у камина будешь сидеть?

– У какого камина? – опешил Сидоров. – Мы что куда-то отдыхать едем?

– Это я так, для примера, – отмахнулась от него Рита. – Я же сказала, что мне сапоги нужны.

Вечером Рита вернулась домой счастливой – накупила абсолютно необходимых, на её взгляд, мелочей для дома: очередную свечку с ароматом ванили, набор десертных вилочек, деревянную менажницу, огромный набор специй, декантер и автоматический дозатор для мыла. Оценив ситуацию, Сидоров понял, что спрашивать сейчас Риту про сапоги было бы непростительной ошибкой с его стороны. Напоминать о том, что у них уже есть декантер, он тоже не стал. Сам понимал, что это – другое.

Ложась спать, Рита поцеловала Сидорова и сказала, что это он здорово придумал поехать куда-нибудь отдохнуть на следующей неделе. И, кстати, она уже забронировала небольшой коттедж с камином, как он и хотел. Вот и повод свитер с оленями надеть. Казалось, что в этот момент терпению Сидорова пришёл конец, и сейчас что-то будет… Но Рита успела добавить, что Сидоров – лучший мужчина на свете, и… ничего не произошло. Во всяком случае, семейного скандала точно не было.