Картина была уже очевидна: что-то не так с вакциной. Телевизоры молчали на этот счет, ни одной новости за последнюю неделю ни о чем похожем не было. Ира позвонила бабушке и сказала, чтобы они с дедушкой ни в коем случае не ставили прививки от гриппа и вообще никаких прививок не ставили, даже если им будут угрожать.

Папа еще сделал несколько попыток войти в комнату, чтобы покормить маму, но безуспешно: она кидалась на дверь, как только он пытался ее открыть.

Вскоре Иркут тоже стал вести себя агрессивно, прыгал на мамину дверь, царапая ее когтями, громко лаял, почти не переставая. От лая начала раскалываться голова.

— Пойду, посажу его в вольер, — сказал папа и вышел вместе с псом.

Ира услышала на улице какой-то шум и выбежала из дома. Она увидела, что возле калитки стоит папа и громко зовет Иркута.

— Что случилось?

— Он убежал! — разочаровано ответил папа. — Сиганул через забор и убежал, паршивец!

Теперь уже папа с дочерью стаяли возле забора и звали собаку. Где-то вдалеке послышался лай, а затем, они услышали душераздирающий собачий визг, послышались звуки борьбы, рычание и снова визги, а потом все резко затихло. Папа хотел выбежать за ограду и кинуться в ту сторону, но Ира остановила его, вцепившись за рукав.

— Может это не он! Прибежит еще! Пошли в дом, нельзя тут оставаться, — успокаивала она папу, хотя понимала, что Иркута больше нет в живых.

Папа еще несколько дней дежурил у окна, высматривая, не прибежал ли пёс обратно, не стоит ли теперь возле калитки и не ждет ли, чтобы его пустили домой. Но возле калитки было пусто!

Мама умерла ровно через неделю после своей вакцинации. Ира с папой даже не заметили, когда это произошло. Они ужинали на кухне, прислушиваясь к шорохам за дверью, которые были слабые, похожие на орду скребущихся мышей. Вскоре в доме наступила тишина.

— Может, посмотрим ее? — уставившись на папу, спросила Ира.

Они приоткрыли дверь и поняли, что все кончено. Мама лежала на полу в разорванной окровавленной ночной рубашке. Голова у нее была разбита в кровь, из приоткрытого рта вытекала темно-бурая пенистая жидкость, затуманенные глаза были открыты и смотрели в никуда. Комната представляла собой место побоища, наводившее ужас — мебель была искурочена, на полу валялись разбитые предметы, а стены были измазаны кровью. Ира упала рядом с мамой на колени и разрыдалась. Папа не смог сдержать слез, опустился рядом с ней и взял свою жену за руку, которая была разодрана почти до костей.

Вскоре до них стали долетать слухи о массовом бешенстве населения. Они постоянно поддерживали связь с родственниками, узнали, что многие из них слегли с температурой, их бил озноб и клонило в сон.

Ира с отсутствующим интересом слушала новости. По телевизору объявили: «Всем необходимо оставаться дома и ни в коем случае не выходить на улицу во избежание заражения опасным вирусом. По предварительным анализам российские вирусологи предположили, что в вакцину от гриппа каким-то образом попал вирус БЕШЕНСТВА. Возможно, это была непреднамеренная ошибка ученых, так сказать, человеческий фактор, но и биотерроризм никто не исключает. Ведется расследование. Ученые делают все возможное, чтобы предотвратить распространение вируса...».

Впереди предстояли похороны мамы. Папа раздобыл гроб, договорился, чтобы его привезли сразу, хотя очередь за ними была огромная. Папа работал в местной администрации, начальником финансового отдела, поэтому знал многих и по блату без очереди добыл гроб. Ира еще подумала тогда: «Наверное, ритуальный бизнес как никогда выигрывал в данной ситуации».

Звонки от родственников и друзей становились все реже и реже, пока совсем не перестали поступать. Одни только бабушка с дедушкой звонили почти каждый день. Оба рыдали в трубку, узнав о смерти своей дочери.

В тот день на улице начинало темнеть, было около девяти вечера. Мама лежала посередине гостиной в обшитом красным бархатом гробу. Они с папой одели ее в самое нарядное платье, волосы уложили, как она любила, Ира нанесла на лицо мамы толстый слой тонального крема, чтобы скрыть раны на лбу. Попрощавшись с мамой, они накрыли ее белой простыней с головой.

— Покойся с миром, — слетели с их губ последние слова.

Папа сидел на диване, взявшись за голову уперев локти в колени. В его голове витали мрачные мысли. «Как теперь жить без моей любимой? Как теперь вообще жить в таком мире?». Тишину нарушала лишь свечка, одиноко потрескивавшая в душной гостиной. Ира подошла к отцу и села рядом с ним.

— Жаль, что никто не придет проститься с ней.

— Ничего. Сейчас тяжелые времена.

Чтобы хоть как-то утешить своего отца, Ира накрыла папину руку своей. Понадобилась секунда, чтобы понять: «у папы жар!». Ира испуганно взглянула на отца и отдернула руку, понимая, что это означает. В его глазах она прочла: «Я знаю!».

— Пап! Я принесу тебе таблетку! — и с этими словами она пошла на кухню.

Пока она рылась в аптечке, доставая таблетку, в гостиной послышался шорох.

— Сейчас пап! Иду!