Правда, к тому моменту, когда я добираюсь до Солнечной, я остро жалею о своей принципиальности. Ну кому я хуже сделала тем, что не вызвала такси?

Да, я вряд ли доехала бы быстрее, зато сделала бы это с кондиционером, а не в жуткой духоте, прижатая с двух сторон потными телами, пытаясь удержать одной рукой папку, а другой дотягиваясь до поручня, для которого я, несмотря на каблуки, оказываюсь недостаточно высокой.

Так что на нужной остановке я вылезаю еще более взмыленная и злая, чем была. Самым моим большим желанием сейчас становится – принять душ.

Проклиная все на свете, в том числе и Юдина, и Пашу, и даже безвинную Аню, во влажной духоте я топаю вдоль высоченных заборов, которыми обнесены местные дворцы, радующие взгляд разнообразием стилей от конструктивизма до цыганской роскоши.

Да, несмотря на то, что квартал охраняемый, заборы – обязательный элемент. Это вам не Америка. А вот номера домов развешаны не везде. И бреду я вдоль этих заборов отсчитывая ворота, с завистью вдыхая ароматы жарящихся шашлыков, слыша плеск детворы в бассейнах и наблюдая летающие на территориях воланчики.

Пятница. Я сюда добиралась почти час, а отсюда вообще два буду. Да где ж ты, Юдинское проклятье?

Оказывается, я два раза прошла мимо нужного мне дома, потому что на нем еще не вывесили нумерацию. Я, считай, еще не приступила к своим обязанностям, а дом уже подложил мне свинью, заставив нарезать лишние круги.

Достаю тяжелую связку и отпираю калитку. Дом пока не жилой, разве что рабочих застану или прораба.

Полотно калитки, украшено кованными вензелями, но такими сдержанными, что мне нравится. Если их выбирал Юдин, есть шанс, что мне удастся найти с ним общий язык.

Машины во дворе не видно, но дверь гаража приоткрыта.

Согласно запискам Ани, в доме доделан второй этаж, гараж и бассейн, остальное требуется сделать почти с ноля.

Через гараж прохожу насквозь во внутренний двор.

Собственно, патио тоже надо бы доделать, окидываю я территорию профессиональным взглядом.

А я, похоже, не одна.

На не по уму вкопанном возле летней кухни турнике подтягивается один из рабочих. Зрелище до того привлекательное, что я даже не озвучиваю свое возмущение дебильным расположением спортивного комплекса.

В послеполуденных лучах солнца мне открывается вид на широкую, загорелую, бугрящуюся мускулами спину, покрытую капельками пота. На голове мужика намотана белая футболка, которая только подчеркивает загар. Чуть сползшие джинсы под ямочками на пояснице открывают полоску белой кожи, которая, вероятно, в пляжное время, находится под плавками.

Я не могу отвести глаз, настолько это красиво. Слова застревают у меня в горле, и я в тихую продолжаю подглядывать, не подавая признаков присутствия.

Мужские трапеции – моя слабость. Что может быть более мужественным, чем узкая талия, широкие плечи, рельефный бицепс и вены, вздувающиеся на предплечьях, когда на выдохе поднимается тело…

Так и представляю, насколько твердая, гладкая и горячая спина на ощупь.

Но сегодня ведь не могло обойтись без подлянки?

Визжать я начинаю, раньше, чем соображаю, что происходит.

Сначала холодные брызги жалящими укусами неожиданно впиваются мне в живот и ребра, вышибая дыхание, а потом меня всю окатывает водой, которая попадает мне даже в рот, потому что я воплю от неожиданности.

Включившаяся поливалка, разворачивая свою головку, взяла меня на прицел, и теперь я, абсолютно мокрая до самых трусов, обтекаю на глазах доморощенного спортсмена.

Мечтала о душе, Марина?

Бля, мечты сбываются!

– Вы кто?

На меня падает тень.

Я отрываюсь от разглядывания своей промокшей одежды и поднимаю глаза на подошедшего.

Солнце светит ему в спину, но я все равно его опознаю. И это ни фига не рабочий.

– Добрый день, Михаил, – начинаю я, не очень хорошо представляя, какой тон мне следует взять в этой ситуации. – Я – ваш новый дизайнер…

– Да что вы говорите? – складывая руки на мощной, блестящей от пота груди, делано удивляется Юдин. – А мне вот казалось, что я с Павлом Андреевичем договорился, что теперь сам выберу специалиста из тех, что он мне предложит.

Пашенька – гад.

– Значит, нам обоим не повезло, – бормочу я. – И вам придется выбирать между мной и мной.

Юдин сощуривается.