— Матвей, вставай. Мы приехали, — убедившись, что я открыл глаза, Морак спрыгнул на землю и махнул рукой, показывая направление. — За поворотом уже их имение, осмотреться бы надо. А то как-то тихо.

Что-то екнуло в груди, а вдруг мы опоздали? Я скатился с телеги и быстро пошагал к деревьям, росшим на повороте. Высунулся, боясь увидеть черный дым от пожара, кровавые следы на снегу или что еще похоже.

— Кажись, собаки воют, — подлил масла в огонь кучер и я, уже не скрываясь, ускорился.

— Матвей, не беги. Мы уже все равно опоздали, — окликнул меня Морак. — Нет там живых, иначе я бы почувствовал.

— Это еще ничего не значит, — я отмахнулся и выбежал на дорогу.

Классическая русская усадьба — широкая подъездная аллея, кованый забор с открытыми нараспашку воротами, а дальше парк с беседками, замерзший прудик и большой белый дом. Двухэтажный особняк с колоннами в центре, по бокам пристройки пониже. Перед домом площадка для разворота моторок и вот там уже мой глаз дернулся, разглядев несколько темных тел, лежащих на земле.

Уже через минуту я был там.

«…это слуги…» — облегченно (чувствуя мое настроение) сказал Ларс: «…вон кучер, вон та, скорее всего, кухарка, вон горничная… господ встречать вышли, лежат ровно, будто построились…»

«…но приехал, кто-то другой…» — продолжил Муха: «…потом выломали дверь, вон следы ботинок. И бросились внутрь… и там… пойдем скорее…»

«…господа Холмс и Ватсон…» — вклинилась Харми: «…ценю вашу наблюдательность, но, кажется, вы пропустили свидетеля…»

Я обернулся, ища глазами того, о ком речь. Но за спиной стоял только Морак и с безразличным видом разглядывал трупы.

— Где?

— Что где? — переспросил парень, думая, что я обращаюсь к нему.

«…ты не так смотришь просто…» — ответила Харми: «…она из наших, приглядись…»

Я снова обернулся и попытался расслабиться. Практически медитация — ощутить это место, пропустить через себя все потоки — от легкого утреннего ветерка, да проекции того, как здесь могла протекать жизнь. Морак затих, чувствуя, что творится какая-то магия и даже отошел к воротам.

И тогда проявилась она. Тонкий женский силуэт, рядом с мертвым мужчиной в кожаном фартуке. Молодая девушка, может, и пятнадцати не было, сидела, всхлипывала и что-то бормотала, раскачиваясь над телом.

Я медленно потянулся к ней, боясь спугнуть, и коснулся на уровне сознания. Светлый фобос вздрогнул, но не убежал. А потом, будь мы оба живыми людьми, это можно было бы назвать объятиями. Она уткнулась мне в плечо и начала рыдать. А меня, как током вштырило, и перед глазами включилась блеклая картинка.

Все, как и предположили мои доморощенные сыщики. Слуги ждали приезда господ, и когда на горизонте появилось четыре черных моторки, даже не подумали ни о чем плохом. Радостно выбежали встречать, построившись вдоль крылечка.

Чутка засомневались, увидев чужой герб в виде львиной головы, а не родные элементы «Рассвета». Но было уже поздно. Раздались выстрелы, из моторок выскочили бойцы и бросились в дом.

Матерые парни. Скорее мужики — крепкие, где-то под сорок. Действую синхронно и организованно. Половина в дом ломанулась, а вторая по участку рассредоточилась, контролируя все направления. Вооружены по последнему местному слову техники — «мосинки», «маузеры».

Звук картинка не передавала, но судя по вспышкам в окнах, в доме тоже стреляли. Перевернули там все вверх дном, вынесли все ценное и папки с какими-то документами (премьер-министр любил брать работу на дом — фрагмент, как он это делал, сидя на балконе и попыхивая трубкой мне тоже показали).

На выходе, когда бойцы грузились по машинам, один из них крикнул: «…значит, они еще в городе, поехали, зажмем их там…».

На этом месте картинка оборвалась, а фобос медленно растаял в воздухе.

— Их здесь не было, — я подошел к Мораку, разглядывающему какую-то бумажку, приколотую к воротам, и прочитал: «Дом предателя и врага государства». — Возможно, они не застряли в городе.

— Похоже на то, — парень сорвал бумажку и бросил ее на землю. — Поехали к твоим, здесь больше нечего делать.

— Поехали, — я поднял бумажку, разгладил и положил в карман. Пригодится, прилеплю ее на лоб Львову в память об этих бедных людях. — Только не к чоповцам, а обратно в город.