– Идите к нам, не бойтесь! – повторил говоривший.

Ирина Ивановна перешла молча, по-прежнему высоко поднимая белую тряпку.

На том берегу её ждали – три молодых безусых юнкера. «Павлоны», первый год.

– Здравствуйте, Ирина Ивановна, – вежливо сказал один из них, снимая фуражку.

– Здравствуйте, Леонид, – проговорила она каким-то неживым, совершенно искусственным голосом. – Леонид Воронов. Не ожидала встретить вас здесь, господин юнкер.

– А наших здесь много, Ирина Ивановна, – легко ответил Воронов. Был он весь тонок, высок ростом и на вид казался даже хрупким; однако винтовка лежала у него в руках как влитая. – Далеко не все на юг ушли. Да, – он обернулся к своим молчаливым товарищам, – прошу любить и жаловать. Мадемуазель Ирина Ивановна Шульц, моя учительница… в Александровском корпусе. Ещё прошлой весной на уроках у вас сидел, Ирина Ивановна… и экзамен выпускной сдавал…

– Представьте же своих друзей, – прежним неестественным голосом сказала Ирина Ивановна.

– О, простите. Это Юра Кевнарский, из Полтавского корпуса, а это – Иван Бурмейстер, из Омского. Мы тут, так сказать, за начальство.

– Что вы делаете у… у этих? – вдруг чуть ли не грубо перебил товарища Бурмейстер – низкий, коренастый, с рябоватым лицом и решительным взглядом. – Как вы… почему вы – с ними?

«Эти» и «с ними» у него получились почти ругательствами.

– Та-ак! Господа юнкера, это, во-первых, долгая история, а во-вторых, к тому, что я должна вам сказать, касательства не имеет, – голос Ирины Ивановны зазвенел привычным металлом.

– Пришли, чтобы предложить нам сдаться? – мрачно бросил Кевнарский.

– Нет, не сдаваться. Но… послушайте меня! – Ирина Ивановна прижала руки к груди. – Таврический дворец окружён. У Временного собрания нет сил даже на то, чтобы его удержать, не говоря уж о том, чтобы очистить город от большевицких отрядов. Немецкие добровольцы… не вмешиваются. Они договорились с Петросоветом. Будут выжидать. А сюда сейчас подтянут артиллерию – на прямую наводку… сколько вас здесь, господа юнкера? Сотня? Две? А вокруг дворца против вас – тысяч десять, это самое меньшее. И… я бы поняла, защищай вы Государя. Но этих… они же изменили присяге! Это гнусные мятежники, смутьяны, хуже любых бомбистов!.. Зачем вам умирать за них, мальчики?!

– Мы не мальчики! – немедленно вспылил Бурмейстер.

– Леонид был моим учеником совсем недавно, – парировала Ирина Ивановна. – И… из вашего ведь возраста другие в Павловское училище тоже попали, так?

– Так. Стёпка Васильчиков, например. Там, за пулемётом, в готовности, Ирина Ивановна.

– Очень хорошо. Тогда слушайте меня внимательно, господа юнкера. Я устрою так, чтобы все вы отсюда бы вышли. И даже с оружием.

– Даже с оружием? – насмешливо перебил Бурмейстер. – Чтобы сбежали? Забыли присягу? Долг?

– Ваш долг, Иван, защищать Государя, – медленно и холодно проронила Ирина Ивановна. – Государя, а не этих предателей. Не этих изменников. Вы разве не слышали, что я говорила?

– Царь это всё допустил, – отвернулся Бурмейстер. – Говорят, что и от престола отрёкся. За что ему и скрыться дали. Он, небось, уже кофий в Баден-Бадене пьёт. А нам за него умирать? Временное-то собрание, как-никак, депутаты Государственной Думы!

– Вот «Петросовет» этот – настоящие мятежники! – поддержал Кевнарский.

– Они тоже мятежники, – голос Ирины Ивановны упал до шёпота. – И если вы начнёте сопротивляться здесь и сейчас, вас просто перебьют. А если сдадитесь после того, как всё кончится, – расстреляют. У поганого рва, как самых презренных дезертиров. Вас для этого матери растили? Или, Бурмейстер, может, вы сами слышали, как Государь отрекается? Или лично в Баден-Баденской кофейне встречали? Нет? Тогда молчите и послушайте наконец. Собирайте всех своих. Всех «павлонов», всех, кого только сможете. И уходите из города. Пробирайтесь на юг, к Елисаветинску, к Ростову, к областям Войска Донского. Государь будет там. Если вы ему верны – то верны должны быть не только когда вас милостями осыпают. Или, Воронов, я вас как-то иначе учила?!

– А что ж вы сами, мадам Шульц, с красным бантиком щеголяете? – скривился Бурмейстер.

– Для того, чтобы таких дураков, как вы, Иван, из беды вытаскивать! – глаза Ирины Ивановны яростно сверкнули. – Ну что, согласны? Я вас выведу отсюда. Я обещаю. Пойду рядом с вами, и если что-то не так – вы успеете меня застрелить. Я вам даже «люгер» свой отдам.

Юнкера переглянулись в смущении. Даже Бурмейстер как-то зачесал затылок, замигал, отводя взгляд.

– Хотите умереть за Россию? Ещё успеете. Но не сегодня. И не здесь. Ну?..

– Она права, господа, – тихо вымолвил Воронов, глядя прямо в глаза друзьям. – Ирина Ивановна… Скажите… скажите этим, что мы готовы уйти.

– Но только с оружием! – тотчас вставил Кевнарский.

– И с пулемётами! – добавил Иван Бурмейстер.

Ирина Ивановна устало улыбнулась.

– Пулемётов обещать не могу. Но вы себе другие достанете, я уверена.

Юнкера опять переглянулись.

– Господа, – нажимала Ирина Ивановна, – сейчас сюда подтащат артиллерию. Поставят на прямую наводку. И вас разгромят. Да, вы отдадите жизни – но за что? За кого?