– Что ж это творится, не сна нет, не отдыха, опять сорванцы стекло разбили.

Шурка опешил. Так вот значит, как хозяева уехали на дачу, стервятник его попросту подставил. Парень крепче сжал в руках двадцатисантиметровый стальной прут и обливаясь потом замер в ожидании. Широкая дубовая дверь заскрипела, отворяясь, на пороге возник старый тщедушный человечек. Ростом чуть выше Саньки, костлявый и угловатый как скелет из школьного кабинета анатомии. Мальчишка даже опешил - живет в роскоши, а сам ели ноги переставляет.

– Кто здесь, - забеспокоился хозяин, впопыхах напяливая очки. Костлявая рука потянулась к выключателю.

Действовать приходилось быстро, если старик включит свет, все пропало, такой шум поднимется, что в Караганде услышат. Отточенный железный прут вошел в тщедушное тело как раскаленный нож в масло. Хозяин квартиры захрипел хватаясь за кровоточащий живот. Шурка втыкал прут еще и еще. Железка входила туго, видно упиралась в ребра. После удара в шею старик упал навзничь, конвульсивно дернулся и затих. На роскошном персидском ковре расплывалось огромное черное пятно, в полумраке комнаты похожее на лужу мазута. Он мертв, - подсказывал разум, но Шурка продолжал втыкать прут в уже остывающее тело. Сдохни падаль, - кричал кто-то злобный внутри.

Когда багровая пелена спала с глаз, парень поднялся с колен, вытер окровавленную заточку об майку старика. Только сейчас заметил, что сам с ног до головы забрызган липкой, дурно пахнущей жижей. В дверь уже настойчиво скреблись.

Шурка рукавом вытер лоб, перепачканный потом и кровью, открыл замок. В прихожую ввалились Дылда со стервятником. Взглянув на Сашку оба отшатнулись, будто приведение увидели. Тот лишь зло усмехнулся и развернувшись на сто восемьдесят градусов направился в ванную отмываться.

– Ты его замочил?
– в ужасе скулил за спиной Дылда.

– Да, - кровь, смываемая тонкими струйками воды, стекала с рук и исчезала в сливном отверстии финской раковины. Только сейчас, увидев свое отражение в зеркале Шурка ужаснулся. Ввалившиеся щеки, злые серые глаза, грязная физиономия в бардовых разводах, волосы до плеч, уродливые немытые.

– Ты иди, проследи за стервятником, - сунул он Дылде заточку в потную ладонь, - начнет рыпаться, воткни под ребра или в шею. Дылда кивнул и попятился из ванной. Слабак, - мелькнула мысль в голове четырнадцатилетнего летнего мальчишки. Кишка тонка у него стервятника пырнуть, а храбрился то,падла, хорохорился.

Глубокая розовая ванная медленно заполнялась теплой водой. Скинув грязные перепачканные тряпки, еще недавно служившие одеждой Шурка заполз в теплую пахнущую дорогим шампунем пену. В глазах все поплыло, мягкая бархатная вода ласкала уставшее изнемогающее тело. Даже саднящая боль в груди отступила. Из-за двери раздавался шум, звон разбитой посуды, ругань Дылды, а Сашка нежился в пенной ванне позабыв проблемы и заботы. Стоило прожить жизнь, чтоб хоть раз прикоснуться к подобной роскоши, вкусить эйфории желаний.

Вот так и проклятый старик сидел здесь, протирал тощий дряхлый зад, злая мысль грызла точно червь. А мне приходилось по подвалам ютиться, жрать всякую дрянь. А теперь этот хозяин жизни лежит в комнате и костенеет, а я в его ванной, трусь его щеткой, моюсь его шампунем. Злорадство хуже зависти, говорил Сашке Цукер, когда человек злорадствует он становится зверем. И правда, взглянув в свое отражение парень увидел злобный оскал волчонка. Маленького, но уже испившего крови, переступившего черту дозволенного. Оказывается убивать людей совсем не страшно.
– уже вытираясь подумал Сашка, - богатые должны умереть, - подытожил он незаконченную мысль.

Вытеревшись махровым полотенцем, и взглянув в зеркало, даже дернулся от неожиданности, настолько преобразился его облик. Холеный домашний мальчик - хмыкнул он - теперь только на горшок и в люльку. Под рукой оказались удобные острые ножницы, Шурка воспользовался ими по назначению, срезав длинные курчавые патлы.

– Так то лучше, - улыбнулся он.

Спальня поражала комфортом и удобством. Широкая двуспальная кровать, шелковые одеяла, мягкие точно паутина шторы, бархатные пуфики, безразмерный резной шкаф из мореного дуба. Довершал картину рабочий стол, древнее ныне покойного хозяина лет на сто, с узорными ножками и гладким янтарным покрытием, под которым четко угадывался орнаментированный рисунок изумительной красоты парусника. В огромном черном шкафу висели элегантные костюмы, на полке аккуратно сложены свитера и кофты. Сашка выбрал наиболее теплый свитер и шерстяные брюки, под низ напялил футболку и черную рубашку. Одежда пришлась почти впору, вот штаны пришлось подвернуть, старикашка был повыше ростом. Критически оглядев себя парень остался доволен.

В левом ящике письменного стола он нашел паспорт на имя Грылева Евгения Родионовича, пачку Mallboro lights, и кипу непонятных документов, которые тут же выбросил. Вот на глаза попалась небольшая черная шкатулка. Попробовал открыть - заперта. Замочек маленький, почти незаметный, но сидит крепко. Пришлось воспользоваться первым что попалось под руку бронзовым канделябром.

С хрустом днище шкатулки отвалилось, на пол упали несколько сторублевых бумажек и.... маленький черный пистолет. В сторону откатилась широкая железная трубка. Ага - глушитель.