Кривлялся.

– Может, споем? Нашу? Давайте нашу, пацаны? Помните? О-па, о-па-па…

После паузы, неловко, нестройно, Админ и Философ: «Отдыхаем хорошо».

Наверное, он тоже опьянел: вдруг начал это развивать – КПТ, тревога. Город на него давит, это пространство, принципиально враждебное – стал бы на трезвую голову говорить?

Но ведь наследственность, помните. Не зря это ж бабушка с дедом, они ж его опекали. Мамка-то спилась.

До чего он дошел что приютил этого, беженцем он его называл. ИХ, говорил, там преследуют. Ну как из того ролика перед выборами чисто пародия, а не жизнь. В джинсах скинни по дому ходит, Цветаеву наизусть знает, патчи силиконовые на лбу у него. Хорошо хоть длилось это всего три дня.

Отец бросил.

– Жаль, караоке тут нет. А может, до караоке рванем? Где тут ближайшее?

Упрек Ренана в искусственности слога Марка Аврелия – типичный позитивистский упрек. Надо дать контекст, что он, Марк Аврелий, жил в интеллектуально нагруженное время, когда «вопили против всего, что не было заумно».

– Я не хочу, – отрезает жена Мажора.

…Рассматриваю создание семьи, детей. Но для начала 1 ребенка. Не курю, алкоголь умеренно.

Мажор назаказывал четыре шота и довольно быстро опьянел. До этого еще ведь вино, в пересчете на него, ну бутылку он точно выпил.

Ирина Круг. Первая осень разлуки… Включает такие хиты, как «Дорога от души к душе», «Первая осень разлуки…», «Вот и всё», «Осеннее кафе», «Любовь не обмануть» и другие.

В караоке он собрался. Выберет опять самое дешевое, куда хрен доедешь, в какой-нибудь жопе на Новочеркасской на Ладожской на Дыбенко на Большевиков на Елизаровской это все жопа жопа жопа да вообще щас в Питере всё что не Васька всё жопа на Невский выйдешь тоже жопа и Лиговский жопа и центр вообще помойка а все эти Кудровы Мурины для кого вообще строят такая жопа жопа жопа и Ломоносовская жопа, а какая жопа проспект Ветеранов а Девяткино жопища просто вот наверняка в Девяткино потащит в караоке Ирония судьбы какая-нибудь куда-то в Купчино в Автово Обухово или вообще в область ну прям совсем в область в Тосно какое-нибудь час трястись.

О коттеджах с ними, опять-таки не поговоришь.

…Нравится держаться за руку. Прошлые отношения значения не имеют. Если дети есть, то есть.

Воздух кто-то портит основательно. Ну да ничего.

А ты забыл, как в юности он мог стать писателем, но несправедливый разнос в газетенке убил в нем веру в себя, он оказался слишком чувствительным. Да, здесь между нами была значительная разница; он был весьма тонкокожим и тяжело все переживал; я же находился как будто в постоянной эмоциональной анестезии, что, впрочем, меня не волновало.

Довольно быстро опьянел и стал приставать к жене, та смеялась. «Не здесь же». «Нет, ну послушай. Не здесь же».

Дмитрий, 42 года.

Как-то к ней неловко потянулся, разлил вино на рубаху Философа.

– Это не страшно.

События не касаются души, как тела не касается картинка проектора.

– Я куплю тебе другую сорочку, пойдем! Пойдем! И покурим заодно! О-па, о-па-па?..

Философ не курил, но было неудобно отказаться.

– Отдыхаем хорошо.

Можно купить любую рубаху, тебе все подойдет. А посмотри на Админа, одетого безукоризненно прилично, с большим вкусом: в подборе одежды чувствуется тонкий стиль, и при этом отсутствует броскость; вещи недешевые все, его темно-зеленая куртка под милитари, добротный черный ранец на плечах, джинсы фасона skinny – все говорило о продуманности образа и о разумной экономии. У него всегда был свой стиль. А вот Мажор уже начал лысеть, а он моложе нас, он в шесть лет в первый класс пошел.

Ищу женщину до 35. Без детей строго. Также будет желательно, чтобы был источник.

Они курили у входа, Мажор курил активно, Философ – пассивно. Мажор раздумал покупать рубаху и просто дал Философу две тысячи, достаточно мятых. Тот принял. Пятно от вина украшало его рубашку.

Мажор докурил, и они вернулись, жена уже целовалась с Админом, началась ругань, едва не дошло до драки, вмешался охранник.

Админ успел получить по шее у входа и вроде как ретировался, но Мажор не хотел мириться с женой, он пьяный сел за руль и позвал Философа ехать с ним в другой бар, и Философу было неудобно отказываться.