Прослышав про все это, немало огорчился Мал-да-удал в душе своей и скрепя сердце вошел в крепость. От того, от другого узнал он будто девица сказала царю, коли тот желает отдать ее за нового принца, пусть тот даст ей в приданое золотую прялку с веретеном, и чтоб та прялка сама пряла. Такую прялку подарил ей и змей и ей она больно уж понравилась. И еще узнал наш молодец, что царь призвал к себе старосту над золотых дел мастерами и велел ему строго-настрого; «Чтоб за три недели сроком была отлита прялка с веретеном из золота, такова воля моей младшей дочери, а не то — не сносить тебе головы» — и бедный мастер вернулся домой в слезах и глубокой печали.

Решил тогда Мал-да-удал наняться к нему в подмастерья и стал у пего работать. Приметил он, что хозяин все сетует на судьбу свою, что не под силу ему царский наказ выполнить, да и говорит ему:

— Вижу я, хозяин, уж больно ты кручинишься, что не в мочь тебе смастерить прялку по царскому наказу; до сроку осталось всего-навсего три денька, дозволь мне ее смастерить.

Разгневался на него мастер и погнал прочь, укоряя ему:

— Столько знатных мастеров не смогли ее смастерить, где уж тебе, прощалыге, с таким делом справиться!

— Коли не сумею я за три денька управиться, — отвечает ему Мал-да-удал, — делай со мной, что твоей душеньке угодно!

Нечего делать, согласился хозяин, отвел ему отдельную каморку, чтоб ему другие не мешали работать, выдал на каждую ночь по суме с орехами и по стакану крепкого вина и стал дожидаться, чем дело кончится.

Все же на душе у золотых дел мастера неспокойно было: из-за дверей каморки доносилось лишь щелканье ореховой скорлупы на наковальне! Однако на третий день Мал-да-удал вышел из своей каморки с готовой прялкой па подносе, вынутой им из золотого яблока змеева, что было при нем. Дал он ту прялку мастеру, чтоб отнес ее царской дочери.

Мастер был рад-радешенек и порешил взамен справить молодцу кой-какую одежку. А когда пополудни пришли к нему царские слуги звать его во дворец, он пошел с ними и отнес золотую прялку, что сама пряла и сучила.

Подивился царь ее красоте да искусной работе и одарил мастера золотых дел двумя кошелями денег.

Как увидела золотую прялку девица, словно каленым железом прожгло ее — узнала она прялку и тотчас смекнула, что Мал-да-удал цел-целехонек и вернулся в родные края. Вот говорит она царю:

— Батюшка, тот умелец, что смастерил прялку, может смастерить и то, чего не смог сам змей по моей воле исполнить…

Позвал царь вдругорядь золотых дел мастера и велел ему отлить из чистого золота наседку с цыплятами. И опять дал ему сроку три педели, а коли не справится — не сносить ему головы!

И на этот раз вернулся мастер домой в слезах и печали; хоть и не желал он признаваться молодцу в своей кручине, однако как тот вызвался помочь ему и на этот раз, согласился, и дело кончилось славно.

А как увидел мастер, что золотая наседка, кудахтая, и золотые цыплята, попискивая, клюют золотые зернышки проса, смекнул, что это дело рук мастера-кудесника.

Взял мастер наседку с цыплятами, отнес ее царю, а тот, налюбовавшись вволю на красоту ее и подивившись искусному ее исполнению, подал дар девице да говорит:

— Ну вот, все твои желания были исполнены. Настала пора тебе готовиться к свадьбе!

— Царь-батюшка, — отвечает ему на это девица, — у того, кто сумел смастерить эти диковинки, должно быть и змеево золотое яблоко; вели золотых дел мастеру привести этого кудесника.

Как услышал мастер про такой царев наказ, кинулся ему в ноги, умоляя простить его за то, что не смеет он его выполнить:

— Сам посуди, государь, смею ли я привести пред твое светлое чело замухрышку-подмастерья неотесанного, без роду, без племени и в крестьянской одеже, недостойного такой чести?

На это царь приказал привести его таким, какой он есть.

Нечего делать. Пошел мастер домой, давай умывать да причесывать молодца, одевать в новые одежки. Взял за руку и повел к царю. А тот велел ему предстать перед дочерью своей.

Как увидела девица молодца, сразу же его признала и, не тая слез радости, поведала царю:

— Батюшка, это тот самый добрый молодец — Мал-да-удал, что вызволил нас из змеева плена.

Бросилась она на колени и стала руки ему целовать. Признал его и царь, хотя немало времени утекло и тот порядком изменился. Обрадовался он и многократно обнял и поцеловал молодца. Однако тот не очень спешил открыться.

После все ж сердце его тронули ласковые расспросы родителей да и царевна на коленях умоляла его признаться, что он их младший сын.