– Не понимаю, – он растерянно покачал головой.

– Поймешь, – улыбнулась она, привстав на цыпочки. – Я помогу тебе. Научу пользоваться магией. А ты найдешь способ освободить меня окончательно. Но это будет нашей маленькой тайной. Никому нельзя верить! Хорошо, Эдвард?

– Да, Розалия, – он наклонился, не в силах больше сдерживаться, и почувствовал обжигающий жар ее губ.

– Зови меня Благая…

Эдвард резко сел в постели. На этот раз в комнате он был в полном одиночестве – значит, не кричал. Да и не было причин для воплей. Он осторожно провел кончиками пальцев по губам, пытаясь разобраться, был ли сон реальным разговором с Розалией Шоненборн, или больное воображение играет с ним. Но все было так реалистично, начиная от дуновения бриза и заканчивая легким прикосновением губ.

Розалия, Роза. Нет, Рози – это неугомонная сестренка Амелины.

Лия.

Бред какой-то! Сейчас бы в ледяной ручей окунуться! Эдвард бросил взгляд на перстень, который лежал на прикроватном столике. Точно, он снял его перед сном. Может, дело в этом?

«Зови меня Благая…»

Час от часу не легче. Мало того, что собственная прабабка, так еще и богиня Смерти. Он точно проклятый! А еще сумасшедший. Разве можно верить смерти, когда сам столько раз ее обманывал? Может, на этот раз она решила взять его хитростью? Заставить добровольно пойти следом, поманив симпатичным лицом?

Лие хотелось верить, но вот стоило ли? Эдвард был не уверен.

Хотя, в былые времена маги жизни Благой и поклонялись. Правда, она считалась «женской» богиней, пока культ не пришел в упадок. Как там Лия сказала? Убили второй раз? Надо выяснить, что произошло на самом деле. А еще надо забрать у Джерарда портрет. Тот, настоящий.

Эдвард откинулся на подушки и мечтательно уставился в потолок. Кажется, отныне кошмары ему не грозят. Разгадывать тайны интереснее, чем лицезреть горы трупов.

Мороз крепчал. В этом году зима обещала быть непривычно суровой для мягкого климата Вансланда. Снег лег в последние дни осени и таять пока не собирался. «Видать, осерчал на нас Всемилостивый, – перешептывались крестьяне, укрывая лапником грядки с чесноком и земляникой. – Вот померзнут озимые, а там и до голода недалеко. Не иначе, Проклятье принцево в силу вступает. Будет нам полная погибель».

Хенк Бауер ежился, плотнее кутаясь в шерстяной плащ на меховой подкладке. Он уже почти дошел до обшарпанного дома на окраине столицы, в котором снимал комнату, когда услышал шум. Отборная брань доносилась из второсортной таверны, вырываясь наружу сквозь широкие дверные щели вместе с клубами пара, насыщенного запахами алкоголя и подгоревшей еды. «Лисья нора» – гласила кривая вывеска – «ужин и ночлег». Хенк невесело хмыкнул. Похоже, тихий вечер с книгой, на который он так рассчитывал после утомительного дежурства, отменяется.

Возможно, будь Хенк простым обывателем, то прибавил бы шагу. Место неспокойное, что ни день – пьяные драки с поножовщиной. Но как младший офицер Королевской гвардии он не мог пройти мимо. Внеочередная работенка. В конце концов, защищать покой горожан – это часть службы. Независимо от того, находишься ты на боевом посту или же, падая от усталости, спешишь домой.

За полгода, проведенные в столице, Хенк успел познакомиться с нравами местных забияк, и часто для предотвращения драки хватало обычной демонстрации офицерского значка. Дураки, желавшие за здорово живешь оказаться в городских казематах, находились редко. Тем более, что напасть на офицера – это не булку у пекаря стащить. За такое можно и на каторгу загреметь лет на пять, а то и больше, если с применением оружия.

Уверенным шагом Хенк подошел к покосившимся дверям и прислушался.

– Чего ты сказал, сукин сын? Какая еще дама?! Где ты тут даму увидал? – грозно вопрошал хриплый голос. – Эта потаскуха за пятак ляжки раздвинет и не поморщится. Как мамаша твоя! Хотя, пятака с нее даже много будет. Три медяшки в базарный день! Нет, парни, вы слыхали – дама!

Дружный хохот подвыпившей компании не предвещал ничего хорошего. Хенк потянулся к дверной ручке: надо заканчивать этот бардак как можно скорее, пока выпивохи не вошли в раж. А то потом урезонить их будет в разы сложнее.

В этот момент двери таверны распахнулись, и наружу, почти сбив Хенка с ног, выскочила растрепанная девица. Судя по виду – одна из тех, кто обслуживает посетителей, предлагая еду, питье, а иногда и то, о чем кричал забияка. Хенк не осуждал. Он хорошо представлял, сколько стоит жизнь в столице, и знал, что честным трудом на нее заработать непросто. Особенно девушке. Особенно такой хорошенькой. Девица испуганно хлопала глазами, но, заметив значок, просветлела.

– Господин офицер, – запричитала она, хватая Хенка за руку. – Они совсем ополоумели! Последние мозги пропили, на дворян кидаться! А нам, нам не нужны проблемы с Короной. Помогите, господин офицер!

Хенк кивнул и поспешил внутрь. Девушка юркнула следом.

В это время конфликт уже достиг апогея. Дворянин, о котором говорила девица, едва стоял на ногах, безумным взглядом обводя окружавших его мужчин. Высокий, плечистый, на вид не старше тридцати, с военной выправкой. Казалось, он без посторонней помощи раскидал бы нападавших, не будь вусмерть пьяным. Но Хенка привлекло не это. В чертах мужчины было что-то знакомое, словно они уже когда-то встречались. Когда-то очень давно. Потом взгляд Хенка упал на стол, за которым сидел дворянин. Первой на глаза попалась фибула, покоившаяся поверх аккуратно сложенного плаща. Фибула, на которой красовалась гравировка, изображающая два перекрещенных меча с зависшим над ними фаерболом.