Поднимаю свою бедовую девочку на руки и несу как можно быстрее в тёплое помещение. Если вы живете в Калифорнии, это не значит, что вы попали на круглогодичный курорт. В некоторых местах, правда удалённых от города можно замёрзнуть ночью насмерть, и я не имею ввиду Долину Смерти. В Лос-Анджелесе конечно не так холодно, но при 50 градусов Фаренгейта* [+10°С] без тёплой одежды и обуви замёрзнуть можно основательно.

Поднимаю драгоценную ношу на второй этаж и заношу сразу в ванную. Раздеваю её и раздеваюсь сам. Лили вроде ожила, начала сама шевелить руками и ногами, цеплялась за мои плечи, когда стягивал трусики.

– Сейчас помоемся в горячей воде. Потерпи, сладкая, ты замёрзла, поэтому горячая вода покажется болезненной. Но тебе придётся потерпеть.

Настраиваю напор и температуру воды и подвожу её точно под водяные струи. Она ёжится, выворачивается, но я крепко держу за плечи, не позволяя сильно брыкаться.

– Просто подожди. Когда тело отогреется, то боль уйдёт сама по себе.

Провозились мы долго. Я сам тщательно раз за разом растирал кожу мыльной губкой. Не щадил. Нужно запустить кровообращение на максимум. Затем промыл её длинные волосы несколько раз, смягчив недавнюю грубость массажем головы. Малышка урчала, как кошка. А мой член не понимал, чего я медлю. В его представлении лучшее средство от простуды это качественный трах.

И я, безусловно, с ним полностью солидарен. Но теперь, когда Лили живёт со мной и надела кольцо, я сам заметил, что почувствовал себя спокойнее. Мне стало гораздо проще брать под контроль необузданные порывы. Как сейчас, примерно. Я хочу чертовку до посиневших яиц, чтобы диким беспощадным трахом одновременно наказать за страх и недоверие, и при этом помочь переохлаждённому организму разгорячить кровь. Но понимание того, что она в шоке, напугана, возможно дезориентирована, не даёт мне воспользоваться ситуаций. Когда-то в гостинице, когда я отыскал её в первый раз, то не смог вовремя остановиться. Конечно, я сделал всё для возбуждения непослушной девчонки, чтобы она сама приняла меня. Но сейчас я даже рад, что гораздо лучше справляюсь с напряжением. Поэтому домыв глупую малышку, я быстро моюсь сам, не реагируя на собственный железный стояк, и завернув в мужской, огромный для неё банный халат, несу Лили на кровать, укладывая под одеяло.

– Не вставай, сейчас принесу тебе кое-что.

Наскоро обтёрся сам, натянул домашние штаны и рванул вниз к бару. Вернулся со стаканом скотча безо льда.

– Выпей, Лили. Тебя нужно хорошенько прогреть, чтобы ты не слегла с воспалением лёгких.

На удивление она безропотно поднялась и доверчиво приняла стакан в свои руки. После первого глотка закашлялась. Но послушно сделала второй, а затем прикончила до дна.

– Умница. А теперь расскажи, что стряслось. И почему ты стояла голой на улице, – знаю, что это не так, но провокация идеально срабатывает на ней. Я сел сбоку на кровать, чтобы отслеживать малейшее вранье на раскрасневшемся после горячего душа и пары капель алкоголя личике.

– Я была не голой и не на улице, – Лили ожидаемо возмущается, блестя серо-голубыми глазами. Моя ж ты хорошая.

– Я тебя еле нашёл. Собрался ужинать, а моей невесты нигде нет. Я оббегал два этажа по нескольку раз в поисках. Изволновался весь, переживая за тебя. А она оказывается звёздные ванны зимой вздумала принимать.

– Что ещё за звёздные ванны?

– Ну, на пляже Ланаи ты принимала солнечные ванны, когда загорала, лёжа в шезлонге. А сейчас почти ночь, на небе вместо солнца – луна и звёзды, значит ванны не солнечные, а звёздные. Или лунные, если тебе так больше нравится.

– Заканчивай стебаться. Я просто вышла подышать свежим воздухом.

– Ага, так подышала, что забыла одеться как следует и обуться, – неконтролируемая злость начала прорываться сквозь буддистский контроль. Не иначе, чтобы у нас с Лили получилось дожить невредимыми до свадьбы, причём до рождения наших детей я даже не загадываю…. Так вот, необходимо запастись воистину терпением ангела, желательно не одного. – Что стряслось, рассказывай.

Она спрятала взгляд за опущенными ресницами, прикусила губу, из уголков глаз покатились горошины слёз, но я крепко сжимаю кулаки, поскольку жалость ни одному из нас сейчас не нужна, а лишь навредит. Наконец, собравшись с духом Лили пробормотала (уважаю твою смелость, девочка):

– Откуда ты знаешь Уэзерли и Миллера?

– Сладкая, я много кого знаю, помимо названных тобой фамилий. Ведь мы учились в одном университете.

На меня вскинулись в неверии серо-голубые глаза, сверкающие ярче бриллиантов. Если бы ты только знала, милая, какой самоконтроль приходится взращивать в самом себе, когда ты смотришь на меня своим доверчивым и наивным взглядом.

Закинул ногу на ногу, чтобы не смущать нас обоих торчащим колом членом, который тоже оказался очарован прекрасными глазами.

– И не смотри на меня так удивлённо, но я закончил именно тот университет, из которого ты так опрометчиво сбежала.

– Я тебя совсем не помню.

– Что ж, я мог бы сказать, что разочарован. Но справедливости ради, ты ведь не можешь помнить поголовно всех студентов, кто учился в те же годы, что и ты. К тому же я выпускался в том году, когда ты закончила колледж и перешла на первый курс четырёхлетки. Так что тебя напугало?

– Это плохие люди, Эдриан.

– Каждый из нас в чём-то хорош, а в чём-то плох.