В силу давно заведенного обычая похороны устраивались после полудня, и я, чтобы проводить покойника на вечное местожительство, должен был забрасывать книги. Когда в библиотеке не было читателей, вопрос решался просто, в противном случае я был вынужден вежливо выставить посетителя и обычно разрешал ему взять книгу с собой, хотя выдавать ее на дом не разрешалось. Потом закрывал библиотеку и вывешивал табличку:

Хотя горожане уже усвоили, что во время похорон библиотека закрыта, но все равно приходил какой-нибудь разиня, поэтому лучше было предупредить.

Как если бы меня одного не хватало для объединения двух этих миров – кладбища и библиотеки – однажды еще один захотел попробовать, Карлэмилио Джимильяно, легендарно известный педант. Я стоял рядом с могильщиком Марфаро возле могилы, в которую опускали гроб бедняги Марчелло Сориано, вдруг он, запыхавшись, подбегает ко мне сзади и говорит:

– Здравствуйте, Мальинверно!

Я сразу заметил в его руке книгу. Знаком показал ему говорить потише, кивнув на гроб и рыдающих родственников. Карлэмилио перекрестился, подошел вплотную и шепчет мне на ухо:

– Я должен сдать книгу.

Я взглянул на него и понял, что он говорит всерьез.

Я показал ему на гроб, который уже опустили на дно могилы, и посмотрел на него, как бы говоря: «По-вашему, сейчас подходящее время?»

Он снова наклонился ко мне и еще тише произнес: «Через минуту истекает ровно месяц с момента выдачи».

– Зайдите вечером в библиотеку, – прошептал я ему.

Самый близкий друг покойного Марчелло бросил в яму первую горсть земли.

– Не могу. Через пятнадцать минут у меня начинается смена на фабрике.

– Приходите тогда завтра.

Лучше бы я промолчал. Он потемнел в лице и угрожающе сузил глаза:

– Завтра будет поздно. Немедленно, сейчас! Я не желаю слышать, чтобы про Карлэмилио Джимильяно говорили, будто он необязательный человек!

Говоря это, он сунул мне книгу, перекрестился, повернувшись в сторону священника, и был таков.

Не все были столь скрупулезны, как Джимильяно. Серторио Педаче, например, уже год не возвращал выданную на месяц книгу «Иллюстрированный справочник дикорастущих съедобных трав и рецепты их приготовления», каталожный номер ЧЗ БОТ 01. Я даже не имел права выдавать ему на руки эту книгу, ей можно было пользоваться только в библиотеке, но он меня так умолял, что я сделал исключение: «Самое большее – на пару дней, я верну обязательно, клянусь памятью своего отца». С тех пор я его не видел. Представлял, как он бродит по полям и лесам и сравнивает иллюстрации с живыми растениями.

Пересечься с ним где-нибудь в городе было почти невероятно, поэтому, когда я увидел его на кладбище, я подошел к нему.

– Здравствуйте, Серторио. Как поживаете?

– Пока еще живы, слава богу, – ответил он.

– Давненько мы с вами не виделись, а я все жду, когда вы вернете в библиотеку книгу.

– Какую?

– Книгу про растения, не помните?

Педаче сжал пальцами виски, напрягая память.

– Совершенно верно, вы правы! Как же я совсем забыл! Но постойте, она у меня в мотокаре, сейчас же принесу.

Я с трудом узнал прошлогоднюю книгу в пучке листов, которые он мне протягивал.

– Сразу видно, что я ею пользовался! – сказал он с удовлетворением.

Обложки не было, первые страницы оборваны, углы внутренних страниц загнуты, изредка вылетала сухая травинка или засушенный цветок вместо закладки, повсюду отпечатки грязных пальцев.

– Поступим так, Серторио: я дарю вам эту книгу, мы успели приобрести новую, – сказал я, солгав.

– Правда? Огромное спасибо, вы не представляете, как она мне нужна.

Он унес ее с собой под мышкой, держа в руке букетик полевых цветов, с которым направлялся к могиле отца. Когда потом в полдень в библиотеке я разорвал формуляр этой книги, мне подумалось, что, в сущности, все то, что дается нам в жизни, дается во временное пользование, что рано или поздно нам всем предстоит вернуть долги, что в действительности нам ничего не принадлежит, что вселенная – это огромная библиотека, где в кредит выдают одиночество, радости, сожаления, – все подробно описанные в учетных карточках, – и где уже заранее известно, что в определенный день все наши чувства, дыхание, вещи отойдут кому-то другому.