Пришлось ехать на Электродный завод, где прежде работал потерпевший Устинов и где возглавлял общественный комитет по спасению завода. Там-то помошницей Устинова по этому комитету Людмилой Гладких и была передана видеокассета, из-за которой был убит Устинов, а потом были убиты ещё многие люди, в том числе, моя жена и сын. На ней была снята встреча годичной давности известных олигархов Сосновского и Лебедева. На этой встрече и был написан сценарий завоевания большинства в Думе их партией и прихода к власти их президента и правительства. Как и прежде, главную скрипку во всем этом должна была сыграть Чечня. Сценарием было предусмотрено и нападение на Дагестан, и взрывы домов в Бунайкске, Москве и других городах, и многое другое, вплоть до создания мощной оппозиции новому президенту. Даже "противостояние" Сосновского и Лебедева в средствах массовой информации было прописано. Хитрый, коварный, страшный, кровавый сценарий. К сожалению, все последующие события развивались и развиваются в точном соответствии с этим сценарием. Вот потому-то ради сохранения тайны этой встречи олигархи и власть ни перед чем не остановятся.

Утомление сказалось, и я незаметно для себя уснул. И мне приснился этот вот сон, так похожий на реальность. Да и сон ли это? И рассказ сына о последующих уровнях жизни и всем прочем? Откуда это? Ведь я прежде об этом никогда не думал? Странно все. Очень даже странно. А что если... Как его?... А что если Создатель мне специально устроил эту встречу с Анатолием? Для чего? Чтобы сказать, что здесь, на Земеле, жизнь не кончается, а только-только начинается? Нет, не для этого. Из этой встречи с сыном я должен понять что-то очень важное для себя. Что? Что встреча с сыном может и не состояться? Ведь мне предстоит предстать перед Высшим Судом. А что я ему предъявлю? То, что сорок три года только и делал, что бегал от жизни, как черт от ладана? Ведь, по существу, я в жизни не совершил ни одного мужского поступка. Вряд ли это Там кому-то понравится.

После долгих и тяжелых размышлений я все для себя решил.

Глава вторая: Тайное совещание.

Пора было того... Действовать, ага. Создавать эту... Как ее? Оппозицию, вот. Создавать оппозицию. Но он, Сосновский, прекрасно, ага, что при нынешнем рейтинге этого... Вовчика-коровчика... Ха-ха-ха! Смешной он. Как настоящий. Ха-ха-ха! Но при нынешнем рейтинге трудно будет... Оппозицию будет. Здесь нужно такое, что бы всех того... Потрясло что б. Весь мир что б. И после все средства этой... информации этой набросились: "Гав-гав! Кого выбрали?!! Гав-гав! Этот почище прежнего! Гав-гав!" А дальше все по этому... По плану этому. И вот тогда оппозицию. Кандидатуры уже того... Готовы кандидатуры, ага. Вот только что б, что б потряло? А когда окончательно поймут... Он им оппозицию из кармана, ага... Вот - любите... Полюбят. Смешные они в этой стране... Доверчивые. Легко того... Работать легко. Но в голову, как назло, не того... Никак ничего... А оппозицию надо... Время уходит... Срочно надо. Надо посоветоваться. Может кто того... Дельное может чего.

Виктор Ильич составил список, вызвал референта.

– На-ка вот, дружочек, - сказал Сосновский, протягивая ему список. Этих вот того... Обзвони, ага... Что б завтра у меня... За городом у меня.

– К скольки приглашать, Виктор Ильич?
– предупредительно выгнул спину референт.

– Чего?

– Когда вы завтра планируете совещание?

– Ах, это... В два часа. И что б все, как этот... Как штык этот... Да, вот еще... Что б ни одна живая... Понял? Иначе неприятности. У тебя непрятности... Большие, ага.

– Может быть воспользоваться ЗАСовским телефоном?

– Зачем ты ещё вопросы?! Дурак какой!
– возмутился Виктор Ильич. Конечно, ага. Да этим скажи, что б никого ничего, что б ни одна эта... Душа эта. Ни одна.

– Хорошо, Виктор Ильич.

– А теперь давай... Ступай давай... Исполняй давай.

После ухода референта зазвонил телефон прямой связи. То был Варданян. Виктор Ильич снял трубку, спросил:

– Что у тебя?

– Здравствуйте, Виктор Ильич?!
– раздался возбужденный голос генерала.

– А, ну это конечно... Здравствуй!... Что у тебя?

– Мне только-что звонил Беркутов. Просится к вам на прием.

– Беркутов?!... Какой еще?... Ах, этот... Кольцов этот... Беркутов этот... А что ему?... Зачем?

– Я так думаю, Виктор Ильич, что он надумал принять ваше предложение.

– А куда он того... Денется, ага, - самодовольно проговорил Сосновский.
– Это, как у писателя этого... Нашего этого. Как его? Который ещё в Америке... а потом приехал потом?

– Вы имеете в виду Солнженицина?

– Вот-вот. Его... У него есть книжка такая... Где этот с дубом, ага... Бодался с дубом. Дурак какой! Кольцов этот... Или как там его?

– Беркутов, - подсказал Варданян.

– Все равно дурак. Вздумал с кем... Бодаться с кем. Вот мы ему рожки и того... Укоротим маленько, ага. Ха-ха-ха!

– Вы его примите, Виктор Ильич?

– Нет. Ты уж сам давай... Скажи у меня это... совещание. Потом мне доложишь.

– Хорошо. До свидания, Виктор Ильич!

– Да, вот еще... Вы с прокурором этим... У которого кассета... Что с ним? Как с ним?

– Он теперь для нас опасности не представляет, Виктор Ильич.

– Это ты зря того... Раненый этот... Как его?... Зверь. Раненый зверь, он на все, ага. Напишет куда. Многие... Многие ухватятся... Лишь бы грязью того... Облить грязью. Зачем нам? И так много всего... Говорят всего.

– Я понял, Виктор Ильич. Считайте, что его уже нет.

– Ну да, это конечно... Правильно конечно... А то мало ли... А с Кольцовым этим ты правильно того... Молодец!

– Стараемся, Виктор Ильич!
– едва не задохнулся от радостного возбуждения Варданян. Редко можно было услышать от босса похвалу, очень редко.