Тут Джо увидела каких-то парней, высыпавших на улицу, кажется, насколько их признал Эбби, некоторые из них учились на потоке с Артуром, другие – пятикурсники, уже, считай, выпускники. Да уж, важные птицы, никакие это тебе не курицы с человечьими головами.

– Я пойду, – Джо махнула старшекурсникам, – Давай сюда пакет, спасибо, – обратилась она повелительно к Чарли. – Ну, увидимся там, да?

– Возможно. – Чарли надулся.

– А какая квартира? – Джо оглянулась, уже удаляясь.

– Весь этаж, – ответил Альберт.

– Хера себе! Ладно, чао!

– Вот же сука! – сокрушался Чарли. – Так меня кинула. И за что? И из-за кого? Тьфу!

– Пойдем, надо нам найти штопор, чтобы стало повеселее. – Эбби направился к главному входу.

– Подожди меня, Андерсон! – Задумавшийся на обочине дороги Чарли побежал за ним следом.

***

Хоть Дебора обещала камерную вечеринку, народу явилось знатно. Как только два друга вошли в ее обитель, их обдало жаром тел и щекотливых разговоров (Чарли ловил сплетни, поворачивая голову то к одной группке, то к иной), парами всевозможного алкоголя, вибрациями музыки – та звучала куда громче, чем могло бы показаться снаружи, на улице. Особо их не ждали, никто бы и не заметил, если бы они не пришли. Распитие вина в парке или в одной из потаенных комнат в академии уже начинало казаться Эбби не столь плохой идеей. Он прекрасно знал, что не любил шумные пирушки, не умел пить в меру, стеснялся незнакомых людей и вел себя скованно, просиживая штаны где-нибудь в углу, пока Чарли носился белкой в колесе (не успокоится ведь, пока всех не заболтает!) – все это приносило весьма червивые плоды – голова начинала болеть прямо на вечеринке и не утихала ни ото сна, ни от аспирина. Но Чарли все равно таскал друга с собой на такие пьянки, а тот с ним ходил. И сегодня предчувствовалось (так оно и случится!) повторение знакомого сценария.

Чарли все еще выискивал Джоконду, но безуспешно – она растворилась в переплетении гостей и пересечении комнат. Эбби подумал, что она могла и вовсе свалить с теми парнями куда-то еще.

Но зато хозяйка в (подстать знойной поре) легком сером с золотыми пуговицами брючном (конечно же!) костюме находилась на виду. Она радостно, но по-акварельному воздушно и смазано, потому что все ее постоянно дергали, приветствовала одногруппников – Эбби и Чарли:

– Привет! Рада, что пришли.

– Ты же говорила, все в семь собираются… А тут народу – тьма.

– Кто-то раньше пришел, вот все и понеслось. Ну, вы знаете, как это происходит. Только закругляемся мы к одиннадцати, так я договорилась с соседями, – предупредила она, уже отворачиваясь, – какой-то старшекурсник вручил ей бокал шампанского, она отпила, хлопая того по плечу. – Ну, мальчики, развлекайтесь!

– А где взять штопор? – поинтересовался у нее Эбби, держа две бутылки в руке (скрываться им более не нужно), в довесок и пакет с украденной рамкой. Чарли прижимал к груди еще две (пакет он выкинул).

– На кухне! – Дебору у них бесповоротно и абсолютно наглым образом похитили, что-то там случилось с музыкой, потом с пуншем (уже алкогольным) и доставкой пиццы.

– Что ж, вперед, на кухню! – постановил Чарли. Парни уже приходили к Деборе пару раз, а не просто знали, где ее апартаменты, так что и расположение комнат (более или менее) помнили. Однако теперь им мешали добраться туда толчея, танцы и бесконечное веселье.

После того как бутылки оказались откупорены, а напиток апробирован, Эбби остался один (кто бы сомневался?), Чарли у него забрали третьекурсницы-поэтессы. Торндайк читал им какие-то сонеты, – кажется, Шекспира:

– Мы урожая ждем от лучших лоз,

Чтоб красота жила, не увядая.

Пусть вянут лепестки созревших роз,

Хранит их память роза молодая…

Чарли пил, смеялся. Девушки ему отвечали другими рифмами, между ними звучало нечто не столь радостное, но Эбби не вникал.

– Жалея мир, земле не предавай

Грядущих лет прекрасный урожай!

Эбби попивал, ухватил пригоршню орешков, – жевал, сидел один в углу, прижимая бумажный сверток, чтобы никто на него не сел, развернуть и посмотреть еще раз на фотографию Артура и его команды из не слишком-то и далекого 1986 года не решался. Позже… А вот и пицца подъехала. Прекрасно! Он опустошил одну бутылку белой Бургундии. Чарли все еще не вернулся. Не видать ни Деб, ни Джоконду. Кругом мелькают лица, их они уже встречали по пути сюда, эти люди будто телепортировались из кафе-закусочных и клубов прямиком к Деборе. Пожаловала мигрень. Великолепно! В общем, вечер проходил как обычно.

***

Одна девушка из клуба поэзии подсела к Эбби, имя ее, увы, не отпечаталось в памяти, они даже о чем-то говорили (и разговор он после помнил расплывчато), а вторая бутылка (или уже какая-то другая, третья?) продолжала пустеть. Андерсон честно силился вникнуть в суть девичьих откровений, но утомленный, несколько расклеившийся и пьяненький никак не мог понять, о чем толкует его собеседница. Андерсон решил придерживаться излюбленной стратегии, которую часто применял при общении с Торндайком – поддакивать, иногда хмуриться и хмыкать. Прекрасная комбинация, работающая во многих случаях – один из таких, когда собеседнику нужно излить душу.

Продолжая пропускать откровения девушки мимо ушей, Альберт подметил, что она бы больше подошла Чарли – такая же говорливая и по-милому забавная. Так они и сидели на диванчике, вокруг происходила какая-то кутерьма – тосты за окончание семестра (в консервативной академии КиКи придерживались такого академического года, хотя где-то встречались триместры, а еще какие-то дикие схемы периодики обучения, вроде: четыре месяца лекций, столько же практики и между ними месяц на безостановочные экзамены), раздача кусочков пиццы и пластиковых стаканов с каким-то смертельно опасным для желудка коктейлем. А потом… Поэтесса как взяла и поцеловала его прямо в губы. Он ничего подобного не ожидал, но ответил, потому что ничего другого от раскачивающегося в алкогольном и никотиновом дурмане ума ожидать не следовало. А что бы вы сделали на его месте? Вот бы Талли удивился, если б увидел! А рассказать – так и не поверит.