Брал затем Федор, прозванный в станице Вареником за страсть свою к этому блюду, которое мог съесть неограниченно, – отец Василя, сын деда Трохима, сына на руки и нес на баз, где стоял на привязи боевой конь. Все смотрели с замиранием сердца на обряд, затаив дыхание, боясь шумом растревожить душевность мига.

Сажал Федор Вареник-Рудь малэнького Васыля на коня, надевал на него свою шашку, брал коня под узцы и проводил по базу. Медленно вел, с достоинством – показывая миру появление нового казака. Несмотря на свой возраст, держался внук в седле крепко. В глазах его светилась гордость. На коне верхом, да все одобрительно смотрят, улыбаясь, – чего бояться. Весело ему! Так и поскачет по жизни – сразу видно – удало и легко.

– Отразу выдно, природный ты – казак! Добрый казак! – сказал тогда Иван Ковбаса – крестный отец Василя, казак из прославленного рода, пластун и рубака известный. Не раз хамылявший с Вареником по плавням, друг первый и односум. Да что там друг! Брат названый! Кому как не ему стать крестным? Лучше и не найти, воспитает как сына, не стань Федора.

Мать украдкой вытирала слезы белым платком, умиляясь и радуясь торжественности момента.

– Сыночек мой, – шептала женщина, окрыленная гордостью.

Опосля собирались все мужчины рода, вели мальца на коне на священное место своей станицы, называемое у черноморцев кругликом. Там крестный отец осторожно брал Василя на руки, поднимал высоко над головой, повертался лицом на восток и произносил:

– Будь добрым казаком и славным воином, как и предки наши.

Традиция эта, возникшая в седой древности, кочевала из поколения в поколение и позволяла передать на духовном уровне силу и знания рода новому поколению.

Быстро рос внук. Шустрым и жизнерадостным парубком. Так же время пролетало: то метелями и сугробами, то знойным пеклом. Запах цветения акации сменялся запахами меда, да незаметно всегда приходила осень со своей грязью и проливными дождями.

Вспомнилось деду Трохиму, и как провожали Василя на службу. Как ставила мать призывника на колени, умывала святой водой и читала молитвы, обращаясь к Спасителю, Матери Божией, ангелу-хранителю с просьбой спасти и сохранить сына. Умыв Василя, вытирала его подолом, вывернутым наизнанку.

И снова шептала мать тайком:

– Сыночек мой… – И сердце ее сжимала тревога, которая вселилась туда навсегда.

Отец же его готовил в это время коня на базу. Подводил затем коня Ноне, супруге своей, клала та поводья в свой подол. Брал Василь поводья из подола матери, садился в седло и правил коня к месту сбора, туда, где сегодня джигитовали молодые казаки. Читал священник молитву, кропил святой водой воинов да коней. Рапортовал сотник Микола Билый станичному атаману о готовности, отдавал команду, и строй с песней уходил из станицы.

Как один миг пролетели года с того времени.

Возмужал Василь, превращаясь из парубка в славного мужа и воина. И даже в каждом движении молодого казака старик видел себя.

– Справный, добрый казак стал. Гарный хлопец! – кусая седой ус, чуть слышно сказал дед Трохим, провожая взглядом облако пыли, оставленное Василем.

Василь же, чувствуя важность момента, ублажая своего коня нагайкой, уже влетал в станичные пределы, громким голосом возвещая: «Сполох! Сполох!»

Не было лишних расспросов.

Казаки, услышав сигнал тревоги, не раздумывая бросали свои дела, наскоро седлали коней, крепили на поясах у черкесок шашки и кинжалы, приторачивали свои рушницы и так же наметом правили коней к окраине станицы, где на своем ахалтекинце горцевал Билый.

От быстроты действий каждого зависел исход: чьи-то жизни, потери. Поэтому никого не нужно было подгонять.

Сотник говорил со станичным атаманом, обсуждая план действий, наблюдая, как стекаются с разных сторон станицы казаки. Оба сошлись на том, что единственный путь, по которому имелась возможность нагнать горцев, был путь через перевал. Чтобы попасть в свой аул с косяком украденных лошадей, черкесам нужно было пройти долиной и обогнуть горный уступ по излучине реки. Это займет некоторое время. Кроме того – есть еще одно препятствие, заноза для черкесов – малая крепостица с горсткой казаков.

– Говори. – Атаман, перед тем как отдать приказ, всегда слушал подчиненных, ведь одну и ту же каменюку каждый видит по-разному. Такая воинская наука познается через бой.

– Если идти за ними по пятам, то можем не успеть и упустим абреков, – сказал Билый. – Если же идти напрямки, по горным тропам, шансы настичь их врасплох и атаковать с ходу повышаются в разы.

– Согласен. – Атаман кивнул. Сотник вздохнул.

Не удержался старый казак, спрашивая:

– Что тревожит еще тебя? Почему хмур?

– Крепостица там стоит подхорунжего Гамаюна.

– То так! И что? – Атаман нахмурился, сведя густые седые брови.

– Зная нрав казака, могу точно сказать – не отойдет и не укроется, примет бой и станет биться до последнего. Не покинут крепостицу. Черкесы сметут заставу числом. Надо спешить. Не хочу терять ни одного казака, а Гамаюн вообще братом названым приходится – иконами менялись. Тяжело мне и представить такие потери, но чую я неладное! Сердце не обманешь.

– Добро! – коротко ответил атаман. – Действуй! Тебе вести сотню.