— Мне кажется это весьма похвальная цель, — с глубокой серьезностью произнес Гердлстон.

— Я не сомневался, что вы это скажете! — восторженно воскликнул коротышка-филантроп. — И, разумеется, поскольку вы ведете торговлю с африканскими аборигенами, их развитие и эволюция, несомненно, чрезвычайно для вас важны. Если, например, вам придется продавать свои товары человеку, обладающему рудиментом хвоста и неспособному загнуть собственный большой палец, это же… это же очень неприятно. Мы стремимся повести их вверх по лестнице человечества и облагородить их вкусы. Хьюэтт, член Королевского Общества, примерно год назад отправился собирать сведения по этому вопросу, но произошел чрезвычайно прискорбный инцидент. Если не ошибаюсь, Хьюэтта постигло какое-то несчастье… Некоторые даже утверждают, будто его съели. Как видите, мой дорогой друг, у нас имеются даже свои мученики, и мы, те, кто остается дома и не несет никаких тягот, во всяком случае, обязаны по мере сил поддерживать такое благое начинание.

— Кто уже подписал? — спросил коммерсант.

— Дайте-ка взглянуть, — ответил Джефферсон Эдварде, разворачивая подписной лист. — Спригс — десять; Мортон — десять; Уиглуорт — пять; Хокинс — десять; Индерман — пятнадцать; Джонс — пять… и еще многие подписались на меньшие суммы.

— А какой пока наибольший взнос?

— Индерман, импортер табака, пожертвовал пятнадцать фунтов.

— Это — благое дело, — сказал мистер Гердлстон, макая перо в чернильницу. — «Рука дающего…» Вы знаете, что говорится в Писании. И, разумеется, список жертвователей будет опубликован в газетах?

— Непременно!

— Вот от меня чек на двадцать пять фунтов. Я горжусь этой возможностью внести свою лепту в дело возрождения несчастных, которых провидение поставило более низко, чем меня.

— Гердлстон! — с чувством сказал член парламента, пряча чек в карман. — Вы прекрасный человек. Я этого не забуду, друг мой, я этого никогда не забуду.

— У богатства есть свои обязанности, и оказание помощи нуждающимся — одна из них, — проникновенно ответил Гердлстон, пожимая протянутую руку филантропа. — До свидания, дорогой сэр. Будьте добры известить меня, если наши усилия увенчаются успехом. В случае, если понадобятся еще деньги, вы знаете, к кому можно обратиться.

Когда старший компаньон закрывал дверь за своим посетителем, на его суровом лице мелькнула ироническая улыбка.

— Выгодное помещение капитала, — пробормотал он, вновь усаживаясь. — Он пользуется влиянием в парламенте и очень богат, так что выгодно и потратиться, чтобы сохранить с ним хорошие отношения. И в списке это выглядит отлично и внушает доверие. Да, да, эти деньги не брошены на ветер.

Когда прославленный филантроп проходил через контору. Эзра вежливо ему поклонился, а Гилрей, сухонький старший клерк, поспешил распахнуть перед ним дверь. Проходя мимо. Джефферсон Эдвардс повернулся и хлопнул старика по плечу.

— Счастливец, — сказал он своим обычным отрывистым тоном, — служить у такого хозяина… образец, достойный подражания… замечательный человек! Смотрите на него, берите с него пример, подражайте ему во всем — вот лучший способ продвинуться. Не ошибетесь. — И он рысцой пересек двор, отправляясь за новыми пожертвованиями на свою последнюю причуду.

Старичок клерк еще стоял на пороге, глядя вслед исчезающему миллионеру, и мысленно соединял его обрывочные фразы в красноречивый совет, который следовало обдумать дома на досуге, но тут он заметил неподалеку от двери бледную женщину с ребенком на руках. Она робко глядела на него, словно хотела заговорить с ним, но не решалась. Затем, быть может, уловив выражение доброты на его морщинистом лице цвета старого пергамента, она все же подошла к нему.

— Нельзя ли мне повидать мистера Гердлстона, сэр? — спросила она, приседая. — А может, вы и есть мистер Гердлстон?

Одета она была очень бедно, а глаза ее распухли и покраснели, словно от слез.

— Мистер Гердлстон у себя в кабинете, — ласково ответил старший клерк. — Он, наверное, примет вас: погодите, пока я схожу справлюсь.

Он не мог бы говорить любезнее, даже если бы обращался к самой величественной из тех одетых в шелка, украшенных перьями дам, которые порой посещали контору. Поистине в наши дни подлинный рыцарственный дух часто чуждается внешнего блеска и находит приют в самых неожиданных местах.

Когда посетительница вошла в кабинет главы фирмы, он посмотрел на нее с удивлением и некоторой подозрительностью.

— Садитесь, голубушка, — сказал он. — Чем могу быть полезен?

— Уж вы извините меня, мистер Гердлстон. Я миссис Хадсон, — объяснила она, робко присаживаясь на самый краешек стула. (Бедняжка очень устала, и у нее болели ноги, потому что ей пришлось нести малыша от самого Степни.)

— Хадсон… Хадсон… Что-то я не помню этой фамилии, — сказал Гердлстон, задумчиво покачивая головой.

— Да это, сэр, Джим Хадсон, мой муж — он много лет служил боцманом на вашем, значит, корабле, на «Черном орле». Он-то все старался заработать побольше для меня и малыша, сэр, да только помер от лихорадки, бедненький, и лежит, значит, в реке Бонни с пушечным ядром на ногах — это мне плотник сказал, который сам его зашивал в холстину. Да уж лучше бы и мне помереть вместе с ним.

Она расплакалась, закрывая лицо краешком платка, а ребенок, разбуженный ее всхлипываниями, протер глазки морщинистыми ручонками и принялся оглядывать мистера Гердлстона и его кабинет с философской взыскательностью раннего детства.