Третий казак, увидев, как у сидящего напротив него напарника вдруг из шеи забили фонтаны крови, онемел. Из его рта вместе с табачным дымом выходил не крик, а сип. Он не видел, кто напал на товарища. Видел только его округлившиеся от ужаса и боли глаза.

Санька по-паучьи скользнул вокруг костра и оказался за спиной третьего охранника, когда тот опомнился вскочил на ноги и заорав развернулся. Он смог увидеть лишь нечто маленькое, метнувшееся к нему с вытянутыми вперёд когтистыми руками и, потеряв сознание от страха, упал на спину. Это его и спасло от Санькиных когтей.

Санька пролетел мимо упавшего тела и понёсся дальше, не останавливаясь и теряясь в зарослях травы.

Лагерь проснулся.

Атаман, лежавший не далеко от пленников, встрепенулся и приподнялся с овчины. Часть казаков лежали в кругу костра ногами к огню, часть – ближе к реке в чёлнах, некоторые рядом на песочке.

Мокша и Лёкса спали в своём чёлне и атаман, проверив наличие пленников, поспешил к кострищу.

– Что такое?! Что за гам?! – Грозно начал он, но увидев два тела, лежащие в лужах собственной крови, обвёл казаков взглядом. – Кто?!

Он подошёл к каждому и осмотрел раны. Оба тела лежали на спинах. Кровь всё ещё пульсировала.

– Когти, атаман, – сказал кто-то. – Это зверь.

– Сам вижу! – Буркнул атаман. – А что с Лукашкой? Цел навроде… Переверните.

Казаки тронули «тело» Лукашки, но тело вдруг застонало, широко открыло глаза, привстало и перекрестилось.

– Свят, свят, свят, – едва не в голос ревя, проговорил Лукашка. – Святая матерь Божья спаси и сохрани от нечистого.

– Что несёшь, казак? Что за ворог напал?!

– Чёрт! Чёрт! – Выкрикнул испуганный казак. – Истинным богом клянусь! Чёрт! Мохнатый и с хвостом…

Казак снова завыл. Атаман сгоряча перетянул того ногайкой и Лукашка заорал благим матом поминая всех святых.

Долго ничего путного и связного от вырвавшегося из когтей беса Лукашки добиться не удавалось, но в конце концов поняли и решили, что на казаков напала росомаха. То подтвердили и Мокша с Лёксой, тоже проснувшиеся и участвовавшие в опросе потерпевшего.

– Есть здесь такие, подтвердил Мокша. – По следам, – бер, либо человек, но с когтями. Размером с пса, но злющи-и-ий. Людей сонными рвёт…

– Спали, что ли? – Грозно спросил атаман.

– Никак нети, атаман. Как можно? Знаем гнев твой! Сёмка поднялся и … – Начал он сызнова.

– Хорэ ужо базлать9! Этих накрыть и всем глаз не смыкать. Ручники10 не замать! Сабли наголо держать! – Почти пропел атаман команду.

– А вы, – сказал он Мокше, – в чёлн ступайте.

Мокша и Лёкса забрались в свой чёлн и пристроившись под шкурами зашептались.

– Не уж-то он? – Спросила Лёкса с испугом.

– Больше не кому. Росомахи тут не бродят. Посветлу по следам поймём…

По светлому казаки долго рассматривали следы и даже прошлись по ним до леса где следы затерялись.

Атаман, дождавшись «охотников», скомандовал: «Лодьи на воду!».

Чёлны хлюпнули водой и закачались на слабом, почти стоячем, течении. Казаки подняли паруса и связав чёлны длинными верёвками, с попутным ветерком тронулись вниз по реке.

Санька не расстраивался, что остался один. Эту речку он знал хорошо. Там её называли Осередь, здесь Сарант. Её спокойное течение не меняло русло веками и он даже узнавал некоторые ручьи, впадающие в неё. Только леса было значительно больше, чем в «наше время», ну так на то оно и «наше».

Санька решил бежать по стороне реки, примыкающей к лесу, который для него был роднее, чем пойменные луга левобережья, переходящие в овражках в болотину. Любое движение Санька принимал, как тренировку для развивающегося тела, поэтому бежал с лёгкостью, радуясь новым ощущениям. Рубаху он надевать не стал, а скрутил её как шинель и перекинул через спину.

Лес то подступал к реке, то отступал, взбираясь на возвышенность, а Санька бежал и бежал, почти не упуская чёлны из поля зрения. Течение было никакое, и ветер такой слабый, что к полудню паруса убрали и казаки взялись за вёсла.

Сарант река не длинная, около девяноста километров, поэтому на вёслах пройти её получится дня за три, – думал Санька. Так что в запасе у него имелось ещё две ночи. Хотя, почему только ночи? Можно было напасть и днём, если у казаков случится привал.

Уже при первом нападении Санька понял, что со взрослым мужиком в открытом бою ему точно не справиться. Не хватит ни силы, ни массы. В последнем чёлне сидело только два гребца и один рулевой. Двое других гребцов погибли ночью. Поэтому чёлны и сцепили верёвками.