Наш дом — 1927 года, трехэтажный. У ворот сидит на топчане худющий старик в рваной гимнастерке до колеи, из-под которой выглядывают голые, обтянутые дубленой кожей ноги. Это «чоукидар» — сторож. Сколько раз ты проходишь мимо, столько раз он встает и лихо прикладывает руку к воображаемой фуражке. В крохотном дворике маленькие клумбы с цветочками, какие-то сараюшки. Вдоль стены стоят горшки с цветами, а в углу двора высится лохматая и очень пыльная пальма.

15 апреля. Первый день работы. Наш офис — информационный отдел генконсульства СССР в Калькутте — расположен в старом, колониальных времен особняке на Вуд-стрит и носит романтическое название «Вилла Роз». Кабинет — крохотная комнатка, едва вмещающая железные стол и стул, кушетку, куда усаживаются посетители, и шкафчик для журналов и гранок. Моя обязанность — следить за изданием журнала «Совьет Лэнд»[1], т. е. обеспечивать график его выхода, контролировать доставку бумаги, заказывать и писать материалы о советско-индийских новостях в Западной Бенгалии, главным образом в Калькутте, а также в смежных штатах — Ориссе и Ассаме и частично в Бихаре. Радует, что могу писать сам, а следовательно, ездить и смотреть.

Едва успел познакомиться с коллективом, как потребовалось ехать на бумажный склад, который недавно залило водой. Склад — в отдаленном районе; вместе с ответственным за бумагу, м-ром Бисвасом мы ехали почти час. Был пик жары — полдень, но в офисе было бы не слаще — электричество отключено с утра.

Улицы были бесконечны, и чем дальше мы отъезжали от центра, тем больше раскрывался огромный город во всем своем величии и безобразии- Я смотрел во все глаза, ведь это была моя первая поездка по Калькутте.

Вот ты какая, Калькутта! Длинные, неуютные, какие-то обглоданные улицы, выщербленные мостовые, узкие тротуары. То и дело объезжаем помойки, возникающие прямо посередине проезжей части; тут же сидят люди, бродят коровы и собаки, одуревшие от жары. У края тротуара лежит прямо на солнцепеке человек, совершенно голый, то ли умер, то ли без сознания. Черные от солнца и голода старухи, лица — точь-в-точь как у египетской мумии, выставленной в московском Музее изобразительных искусств, тряся ссохшимися, как тряпки, грудями, что-то выискивают в помойках, режут найденные ошметки овощей и лепешек прямо на асфальте и варят в закопченных консервных банках. Проехали район трущоб — ряды хижин из прутьев, покрытых кусками гнилого джута, старыми газетами, листами жести — как дурной, кошмарный сон. Говорят, так живут в Калькутте около двух с половиной миллионов.

Склад оказался небольшой построечкой почти на самом берегу мутно-коричневой реки Хугли. Бумага более или менее в порядке, если не считать, что влажность и белые муравьи (термиты) сжирают ее с повышенной скоростью и часть ее обречена заранее. Все, что мы смогли, — заставили отодвинуть кипы от осклизлых стен.

17 апреля. Днем телефонный звонок: в Калькуттском университете читает лекцию советский индолог Э. Н. Комаров, просят прислать корреспондента. Решил поехать тоже.

Университет находится в северной части города на узкой и длинной Колледж-стрит, сплошь состоящей из книжных лавок и развалов. Присев на корточки, студенты самозабвенно роются в грудах потрепанных книг — английских и бенгальских, — разложенных на газетах и мешках. Стоит эта бумажная труха дешево, что необыкновенно важно для студентов.

Здания университета построены в разное время; самое позднее — многоэтажная коробка из стекла и бетона, высящаяся посреди двора, — совсем недавно, в конце 60-х годов. Когда-то здесь было старинное здание, в котором университет размещался с 1873 по 1961 год (создан в 1857-м). Остались лишь фотографии: шестиколонный ионический портик, бюсты величавых отцов-просветителей — сэра Таракнатха Палита, сэра Рашбехари Гхоша, создателей кафедр физики, химии и прикладной математики, сэра Асутоша Мукерджи, основоположника изучения древней истории страны, основателя университетского музея народного творчества.

Нас повели в здание библиотеки, где должна была начаться лекция, — вполне почтенного возраста, классической архитектуры дом (1926 — было указано на фасаде). Перед началом провели по полутемным залам со скрипучим паркетом. С потемневших от времени портретов в позолоченных когда-то рамах на нас строго взирали все те же отцы-учредители, индийцы и англичане, вдохновенные, усатые, в мантиях. От постоянного действия влаги портреты сильно покоробились, краски осыпались. Страшно думать — а как обстоит дело с книгами? Их здесь много — на санскрите и бенгали, на английском, персидском, русском. Здесь хранится большая коллекция старинных рукописей — бенгальских и тибетских, но увидеть их не пришлось: ключа от шкафов, конечно, не нашли.

Как нам объяснили, университет состоит из множества колледжей и институтов, почти автономных, раскиданных по всему городу и даже за его пределами. На всю страну известен колледж науки и технологии с отделениями физики, химии, прикладной математики, психологии. Недавно организованы новые институты — ядерной физики, радиофизики, электроники. Из гуманитарных славится Санскритский колледж, основанный еще в 1874 году. Сейчас здесь изучают и философию — древнюю индийскую и современную европейскую, историю, языки.

На лекции о национальных отношениях в СССР было человек семьдесят, в основном преподавательский состав, слушали внимательно, но вопросов не задавали.

Когда ехали обратно, подивился многолюдью города, необычному даже для Индии, — какое-то людское половодье! В справочниках указывается 8 или 9 миллионов жителей, а с пригородами (Большая Калькутта) — около 12.

20 апреля. Сегодня неделя, как мы в Калькутте.

Итак, мы живем на третьем, верхнем этаже, куда ведет рассохшаяся деревянная лестница. По внутреннему фасаду дома идут галереи-лоджии, куда выходят все двери. В нашем распоряжении одна из крайних квартир с примыкающим отрезком лоджии, отделенном фанерной стеночкой с дверью, которую при желании можно выбить несильным ударом кулака. Квартира состоит из большой, метров 20–25, комнаты и примыкающей к ней совсем маленькой, метров 5, комнатки. Рядом санузел, совмещенный. Поскольку этаж последний, вода поступает к нам из водяного бака, находящегося на крыше прямо над нами. Бак за день раскаляется на солнце, и с утра до темноты из крана да и, пардон, в унитазе течет только крутой кипяток.