— Микаэла, ты моя сестра, — говорю я. — Ты действительно веришь, что это я убила Симона?

— Если это была не ты, то кто тогда? — спрашивает Микаэла. — Как могло все расследование пойти вкривь и вкось?

— Я говорила об этом со своим адвокатом, — произношу я и ощущаю, каким напряженным звучит мой голос. Напомнив себе, что надо глубоко дышать и опустить плечи, я рассказываю, что прочла все материалы дела и обнаружила там несколько очень странных моментов. Я чувствую, что она склонна мне поверить — она, как и я, очень хочет, чтобы моя невиновность была доказана. Я пересказываю ей все то, что обсуждала с Лукасом Франке.

— По поводу Алекса Лагерберга есть много вопросов, — заканчиваю я. — Того мужчины, с которым я встречалась тогда. Я познакомила вас на вечеринке. Или — успела я вас познакомить? Не помню.

Микаэла смотрит на меня с приоткрытым ртом. В комнате слышится только наше дыхание.

— Я могу это доказать, — продолжаю я после паузы. — Тесс видела его в саду, когда он, по его утверждениям, спал.

Я рассказываю, как он злился на Симона, признавая, что в тот момент не могла мыслить рационально. Мне следовало бы отреагировать раньше. Она слушает, не прерывая, и мне удается говорить твердым голосом.

— Мне нужна твоя помощь, Микаэла, — прошу я. — Мне важно разузнать побольше об Алексе. Без доказательств у меня нет шансов добиться пересмотра дела, а отсюда ничего сделать невозможно.

— Как ты себе представляешь, что я могла бы сделать? Спросить его напрямую? — она смеется, но смех получается невеселый. — Зачем бы Алексу убивать Симона? У него не было на это совершенно никаких причин. Мне кажется, ты и сама это понимаешь.

— Почему ты так думаешь? Ведь ты его совсем не знаешь. Да и я, видимо, не знала.

— Поверь мне, я знаю, — отвечает Микаэла.

— Что ты имеешь в виду?

Микаэла закрывает лицо руками, ее подрагивающие плечи показывают, что она плачет. Я глажу ее по спине, прошу успокоиться. Взяв салфетку, которую я ей протягиваю, она шепчет, что должна была рассказать раньше. Говорит, что ей ужасно стыдно, просит у меня прощения.

Я встревожена, спрашиваю, о чем она говорит. Мне хочется схватить ее и встряхнуть, если она будет тянуть дальше.

Микаэла отодвигается от края дивана и проводит рукой по животу.

— Я так обрадовалась, когда ты мне написала, — говорит она. — Боялась, что ты рассердишься.

Я слежу взглядом за ее рукой — как я могла не заметить, что она ждет ребенка? Я обнимаю ее, говорю, что рада за нее, но она не отвечает, а снова начинает плакать. Молчание Микаэлы и выражение ее глаз заставляют меня догадаться прежде, чем она решается произнести это вслух.

— Это ребенок Алекса, — говорит она, сжимая мою руку. Ее голос звучит как будто издалека, когда она рассказывает, что пару лет назад они поженились, а ребенок, которого она ждет, уже второй. Еще у них есть дочь, которой скоро четыре.

Я не хотела, чтобы все так получилось, — шепчет она. — Понимала, что это неправильно, что это убьет тебя. Линда, прости меня, умоляю.

Стало быть, когда Алекс навещал меня в тюрьме, он уже, вероятно, встречался с моей сестрой. Я просто не верю своим ушам. Пристыженный вид Микаэлы не вызывает у меня никакого сочувствия.

Снаружи доносится сигнал от ворот, кто-то входит или выходит. Это может быть новая заключенная, которую зарегистрируют и сфотографируют. Напуганная женщина, которой придется раздеться догола и пописать под наблюдением чужих людей. Сдать личные вещи и переодеться в одежду Службы исполнения наказаний, и наверняка позднее я увижу ее в столовой, где ей расскажут, что надо держаться подальше о Королевы, но в первую очередь — от Монстра.

Я никогда отсюда не выйду.

От этой внезапной мысли все внутри сжимается так, что я не могу вздохнуть. Я вскакиваю с дивана, подхожу к двери и начинаю колотить в нее изо всех сил. Когда появляется охранник, я, пошатываясь, вываливаюсь в коридор и иду прочь, прочь от комнаты свиданий, хотя Микаэла кричит вслед и зовет меня.

Летний день, мне десять. Мы с Микаэлой лежим животами на теплых мостках у дачи и рассматриваем, себя вводе. Отражение подрагивает на волнах, лица наши искажаются, но потом волны успокаиваются, и мы приобретаем привычный вид.

Проведя пальцем по воде, я снова наблюдаю, как мы меняем форму и сливаемся воедино на поверхности воды.

— Как будто это не мы, — говорит Микаэла, делая смешную гримасу.

— А тебе когда-нибудь хотелось стать кем-нибудь другим? — спрашиваю я.

Микаэла морщит лоб:

— Типа — кем?

— Кем хочешь.

— Тогда да. Мне тоже хочется быть Солнечной девочкой.