— Это единственный вариант! Либо он один, либо…

— Что? Либо что? Убьёшь нас всех? Тебе правда настолько плевать на людей, что ты готов ради этих скотов пойти на преступление?

— Это система! И если она рухнет, погибнут сотни тысяч! А миллионы лишатся рабочих мест и сгинут от голода. Вот на что мне не плевать. А один человек — это меньшая жертва. Даже четыре человека — это не так страшно. Это всего лишь издержки производства.

— Сотри тысяч погибнут? — срывая голос переспросил отец. — Сотни тысяч? Это ваши аналитики придумали? А сколько смогут жить спокойно и не умирать от укуса какой-нибудь змеи, это они не считали? Или от глупого отравления синтетическим мясом? Или…

— Это утопия! То, что ты предлагаешь, невозможно.

— Это реальность! Я всё доказал! Формулы, расчёты, десятилетнее исследование, описанное до мельчайших подробностей. Я же представил вчера на симпозиуме человека будущего!

— Всё это лишь теория! Ничего больше.

— А прототип? Что ты на это скажешь? Я вывел живой прототип, который не отличим от обычного человека! Вырастил его!

— Его нет.

— Как нет?! Как нет?!! Я же…

— Прости, Жень, я неправильно выразился. Он исчезнет сегодня, хочешь ты этого или нет.

Отец не успел ответить. Раздался грохот, звон битого стекла и выстрел. Потом ещё один. И ещё.

Больше у меня сомнений не осталось. Гость на самом деле был монстром, и никакое одеяло от него не поможет. Требовалось укрытие понадёжнее, чтобы держать оборону.

Схватив пистолет, я сполз на пол и забрался под кровать. Натянул одеяло пониже, чтобы оно закрыло меня, как штора. И затаился.

Снизу раздался крик мамы. Безумный, нечеловеческий, и от него мне совсем стало плохо. А затем прозвучали ещё два выстрела, и всё стихло.

Слёзы катились из глаз, в горле застрял ком и мешал вздохнуть. Я хотел, чтобы всё это оказалось сном, щипал себя за руку и кусал кончик языка, но никак не мог проснуться. Я хотел сжаться, чтобы стать невидимым, но боялся пошевелиться и выдать своё укрытие. Так и лежал, стиснув до боли пистолет и целясь в сторону двери, прислушиваясь к каждому шороху.

Шаги раздавались с первого этажа, до мурашек спокойные. А потом скрипнула первая ступенька на лестнице. Монстр поднимался за мной, я знал это точно. И едва сдержал крик, когда дверь в мою комнату открылась.

— Малыш, ты здесь? — прохрипел Павел Алексеевич. — Я тебя не обижу.

Но я ему не верил и задержал дыхание, чтобы стать ещё незаметнее. Изо всех сил я надеялся, что укрытие меня спасёт, и монстр уйдёт прочь, не учуяв запах моего страха.

Павел Алексеевич прошёл по комнате, задержался на минуту у полок с моими машинками, пошелестел листами на столе и хмыкнул:

— Неплохо рисуешь, малыш. Из тебя бы получился неплохой художник.

Он знал, что я здесь, и момент, когда он меня найдёт, оставался делом времени.

Павел Алексеевич дошёл до кровати и остановился. Резко наклонился и откинул одеяло. Крик ужаса вырвался из моей груди. Я выстрелил, промазал, начал отползать, но монстр протянул руку и ухватил меня за руку. Дёрнул на себя.

— Не подумай, что мне это нравится, но я не могу оставить тебя в живых, — безразлично сказал он.

И одной рукой ухватив за шею, поднял меня перед собой. Я задыхался и чувствовал, как неприятно намокли штаны. Боль пронзила мою шею, но как бы ни брыкался я, освободиться не получалось.

А Павел Алексеевич смотрел из-под капюшона горящими диодами бионических глаз. Его неподвижное лицо оставалось равнодушным, будто вовсе он был не человеком, а машиной для убийств. Острое, злое, с сухими тонкими губами, скривлeнными от ненависти.

Я прощался с жизнью и отчаялся получить спасение. В полумраке ночника, едва отметив шестой день рождения.

И вдруг увидел, как в распахнутую дверь на цыпочках входит Кира. Она была мертвенно бледна, и в глазах её застыл ужас, но она шла ко мне на помощь с табуретом наперевес.

Я даже обрадоваться не мог. В голове творился хаос, все мысли и страхи смешались, шумели до писка в ушах. Я наблюдал, как Кира со всей силы, что могло родить её хрупкое тельце, врезала табуретом по спине Павла Алексеевича. Тот ойкнул и повалился на пол, едва не накрыв меня своим телом. Кира сходу добавила ему уже по голове. Потом взяла мою руку, заставила встать, и мы побежали так далеко, как только могли. Босиком, в одних пижамах, ничего толком не соображающие, но живые.

Глава 2