— Что ты здесь делаешь, женщина? — бросаю тряпку, раздраженный жаждой в моем голосе. — Тебе здесь не место.

Ее тень смещается в бок, и она шагает на свет.

— Меня зовут Синди. Не женщина. И я пришла с отличной новостью — тебе нужно покинуть эту яму отчаяния, Бутч. Мир ждет твоего возвращения.

Ничего, кроме ее имени, не доходит до меня.

Теперь я ее вижу. Всю ее.

Иисус. Христос.

Мой член уже был полутвердым, но теперь он встает, упираясь в молнию на джинсах.

В голове раздается только эхо её имени и шипение. Я напряжен с головы до ног и благодаря этой красивой, молодой нарушительнице возбудился за несколько секунд.

Нарушительница.

Верно. Она пытается меня выгнать, но этого не произойдет. Я не переношу тех, кто пытается убедить меня уйти. Мне нужно перестать пускать слюни на сладкое место, обтянутое шортами.

Нужно перестать облизывать губы и воображать вкус её сосков. Рта. Шеи.

Черт.

Она подходит ближе, её сиськи слегка подскакивают в белой футболке — и я кончаю в джинсы. Из моего рта вырывается гулкий стон, и я хватаюсь за ближайшую топливную помпу, чтобы устоять, а пугающе сильный оргазм рвется сквозь меня. Мой член болезненно пульсирует, выпуская струи спермы в молнию джинс, которые стекают по ноге. Мой оргазм ослабевает, а ее соски твердеют, превращаясь в тугие точки посередине белой футболки. Хрипло рычу и опускаю руку, чтобы поправить себя через джинсы, рыча, пока она не отступает назад.

Когда оргазм отступает, я, тяжело дыша, кладу руки на колени и сгибаюсь, не осмеливаясь посмотреть ей в глаза. Тем более в этой позе, я вижу её маленькие красные пальчики и очертания ее ступней в сандалиях.

Мой член начинает вставать только от одной мысли о ее лодыжках, сомкнутых за моей шеей.

Да, конечно.

Как будто эта девушка могла бы возбудиться при виде монстра.

Как будто она могла бы добровольно раздвинуть ноги для меня.

Как будто она могла захотеть большего, кроме как избавиться от меня, так же, как и все остальные пытались сделать это годами.

— Эмм… — Синди поправляет рубашку на талии — Э-э-э, это было довольно необычное приветствие. Не думаю, что кто-то был так счастлив меня видеть когда-либо.

Хмыкаю, благодарю тусклый свет за то, что она не может видеть, как покраснели мои кончики ушей. И выдавливаю сквозь хрип в горле.

— Тебе не следовало быть здесь, это небезопасно.

Она задумывается на секунду.

— А как мы еще можем поговорить? Поговаривают, что ты никогда не выходишь из машинного отделения.

— Верно, и не собираюсь делать этого сейчас.

Синди задумчиво кивает и садится своей сладкой, сексуальной попкой на третью ступеньку лестницы.

— В таком случае, предлагаю поговорить здесь.

— Не хочу разговаривать, — рычу я, удивляясь, что она не отшатывается. — Если ты пришла, чтобы заставить меня уйти, то побереги силы. Я здесь живу.

— Где ты спишь? — спрашивает Синди, осматриваясь вокруг.

— На раскладушке, — отвечаю я, указывая через плечо. — Вон там.

— Не знала, что делают такие большие раскладушки.

— Ага и они удобные. Крепкие. Уж точно лучше, чем пыльная и утрамбованная земля лагеря для военнопленных. Хочешь испытать?

Христос. Не знаю, почему я спрашиваю ее об этом, когда очевидно, что ответ — нет. Меня удивляет, что она вообще осталась, после того как я кончил в штаны всего лишь от одного подпрыгивания её сисек. Может быть, я пытаюсь шокировать или сбить с толку, чтобы не слушать попытки выгнать меня.

— Это то, чего бы ты хотел… сделка? — Ее голос дрожит. — Я на твоей р-раскладушке в обмен на то, что ты покинешь буровую вышку?

Похоть стискивает меня, как железный кулак. Да.

Впервые за пять лет мне предлагают то, что может сломить мою непоколебимую решимость. Эта великолепная молодая девушка позволит мне трахнуть ее, если я уеду?

Выход на солнце, как раскалённое лезвие для моего тела, но воспоминания о ее киске остались бы со мной на всю жизнь.

Тугая. Влажная. Держу пари, мне потребовалось много смазки, чтобы войти в нее.

К несчастью, она бы кричала, пока я вбивался в нее. Стонала бы, что я слишком большой.