Металлическая дверь в углу комнаты открывается, и на этот раз входит мой отец. Одетого в оранжевое, его сопровождают в комнату и охранник, который с ним, снимает кандалы, когда глаза моего отца находят мои.

Он ничего не выражает.

Освободившись от цепей, он пересекает комнату. Он выглядит суровым, небритым и похудевшим.

— Сынок, — спокойно замечает он, подходя к столу.

Враждебность вспыхивает, когда я смотрю на этого человека, который сидит напротив меня. Воспоминания обо всем презрении, с которым он плевался в мою сторону на протяжении всей моей жизни, только чтобы избежать своих собственных проступков, разжигают во мне ярость.

— Как ты узнал?

— Ты не слышал? — Я отвечаю, и он качает головой. — Твой босс?

— Мой босс?

— Продолжай прикидываться дураком, — насмехаюсь я, — я знаю все. Я просто хочу услышать, как ты хоть раз в жизни говоришь правду.

— Прекрати загадывать загадки, малыш, и просто скажи мне, что, по—твоему, ты знаешь.

Мои руки сжимаются в кулаки это тщетная попытка сдержать свою ярость, и я свирепо смотрю на него.

— Я знаю о маме. Я знаю, что она умерла из—за тебя.

— Я любил эту женщину…

Его слова, его вопиющая ложь выводят меня из себя, и я бью кулаком по столу, теряя контроль.

— Ты гребаный ублюдок!

— Эй! — кричит один из охранников, призывая меня к порядку.

— Она умерла из—за тебя, — киплю я, понижая голос. — Из—за твоей жадности ей пришлось расплачиваться за последствия.

— Ты ни хрена не знаешь, парень.

— Признай это, — говорю я.

Он пожимает плечами, как будто он невежественный и невиновный, и я больше не могу смотреть на его самодовольное лицо, поэтому я ускоряю это.

— Ты знал, что Ричард собирался убить ее. Вот почему ты уехал из страны, потому что не хотел быть там, когда это случится. Ты бежал от чувства вины, не так ли?

— Откуда ты знаешь о Ричарде?

— Ты знаешь, что он мертв, верно? — спрашиваю я, и он кивает. — Я убил его.

Его глаза расширяются, когда я говорю ему это и я гордо улыбаюсь.

— Не волнуйся, папа. Копы уже знают, что я это сделал.

Он не реагирует на то, в чем я ему только что признался. Он просто ошеломленно смотрит на меня.

— Из—за него я знаю все, что ты скрывал от меня. Все.

Он с трудом сглатывает и опускает голову, уступая правде, потому что на данный момент у него нет другого выбора. Он больше не может морочить мне голову.

— Я все это знаю, папа, — резко шепчу я, вонзая нож в него еще глубже, и когда он, наконец, набирается смелости поднять голову, чтобы посмотреть мне в глаза, он говорит:

— Тогда ты знаешь, с чем я столкнулся.

— Это во всех новостях.

Его унизительный голос переходит в нуждающийся.

— Мне нужна твоя помощь, сынок.

— Сначала признай это. Признай, что это ты виноват в смерти мамы.

— Мне нужна твоя помощь, — уклоняется он, быстро говоря приглушенным тоном. — Камилла — моя единственная связь с внешним миром, не считая моего адвоката, но я не разговаривал с ней уже неделю. Мне нужна ваша помощь, чтобы связаться с Лакланом.

— Зачем?

— Я не могу сказать тебе зачем, но мне нужно поговорить с ним.

— О Камилле?

— Камилла? Зачем мне говорить с ним о ней? — спрашивает он в полном замешательстве. — Что ты знаешь?

— Только то, что у твоей девушки противоречивые чувства верности.

— У меня такое чувство, что он тоже так думает, — бормочет он, стиснув зубы от гнева.

— Что это должно означать?

— Спроси его.

— Я спрашиваю тебя, — говорю я, поскольку мое раздражение растет синхронно с подозрениями, что я упускаю некоторые важные детали о Лаклане.

— Мне нужно было присматривать за тобой, когда ты уехал из Чикаго, — загадочно говорит он. — Скажи мне, потому что мне нужно знать, кто такая Элизабет Арчер и что, черт возьми, она делает в «Водяной лилии»?

Этот гребаный ублюдок. Я убью Лаклана, когда вернусь в Лондон, потому что теперь очевидно, что врал про связь с моим отцом. Единственный способ, которым мой отец мог получить эту информацию, это от него. Но именно его упоминание о «Водяной Лилии» вызывает у меня любопытство, когда я думаю о фотографии, которую там нашла Элизабет.

— Я скажу тебе то, что ты хочешь знать, — говорю я. — Но сначала скажи мне, что я должен знать о «Водяной Лилии».

Он смотрит на меня с подозрением, но ничего не говорит.