Олаф взволнованно посмотрел на девушку, потом в сторону моря. И снова на девушку. Реальность жестоко напомнила о себе: его мир звал его, а она не поймет его слов, даже если он сможет объяснить. Он не может остаться здесь с ней, но и оставить ее он не в силах!

Девушка смотрела на него вопросительно и настороженно. Она чувствовала, что чудесный мир, который она нашла в его объятьях, грозит разрушиться. Олаф, взяв ее за руку, сказал, вкладывая в слова всю силу мольбы:

– - Пойдем со мной! Пойдем!
– - и показал в сторону моря.

Она непонимающе улыбнулась, а потом проговорила что-то на своем языке и указала в сторону леса. Там был ее дом, и она звала его туда.

– - Нет!
– - сказал Олаф, мотая головой и хмуря брови.
– - Не туда! К морю!

Девушка снова вопросительно посмотрела на него, а потом улыбнулась и кивнула. Олаф, обрадованный ее понятливостью и просветлевший, заторопился к кораблю, не выпускаяя ее руки. Девушка покорно, хотя и несколько недоуменно, шла за ним.

Но, увидев корабль, она остановилась, как вкопанная. На корабле уже поднимали парус, нос его был развернут в открытое море. Олаф снова стал уговаривать ее:

– - Ну пойдем же, пойдем!

Он тянул девушку за руку, указывая на корабль, но она только сейчас поняла, чего он от нее хочет, и застыла на месте. Она обвела глазами лес, море, прибрежный песок и отчаянно замотала головой. Снова указав на лес, она тихо и умоляюще звала его с собой.

– - Но я не могу!
– - в отчаяньи воскликнул Олаф.
– - Я не могу пойти с тобой! Меня ждут на корабле!

И он еще раз попытался потянуть ее за руку, но она вырвалась и, нахмурившись, проговорила что-то резкое. Тогда Олаф сдался.

– - Ну, что же, -- проговорил он огорченно, -- оставайся! Я не хочу принуждать тебя. Мне очень жаль покидать тебя, но остаться с тобой я не могу. Прощай!

И он отвернулся от девушки и пошел к кораблю. Когда на корабле заметили его, оттуда понеслась крепкая ругань. Олаф, не отвечая на вопросы, где он пропадал, взошел на борт и встал на корме, не отводя глаз от той, которую должен был потерять навсегда, едва встретив.

Девушка стояла на том же месте и, не отрываясь, смотрела на корабль. Лицо ее застыло, в глазах были боль, тоска и недоумение существа, которое обидели, а оно никак не может понять -- почему? Когда она увидела, что на корабле подняли парус, и он начал медленно, плавно отходить от берега, из горла ее вырвался хриплый крик. Она снова взглянула назад, на родной лес -там была ее семья, ее народ, весь ее мир! Но потом лицо девушки преобразилось, словно освещенное заревом любви и боли. Она стремительно побежала к берегу, бросилась в море и поплыла к кораблю.

Корабль не успел еще отойти далеко. Олаф пронзительно закричал, умоляя остановиться, и изумленные викинги подчинились. Олаф, из глаз которого, несмотря на все усилия сдержаться, градом катились слезы, помог своей возлюбленной взобраться на борт, и корабль вновь поплыл на восток, навстречу неведомой судьбе.

Сердце женщины умеет сделать правильный выбор.

Блудница и добрый человек

Нет, я никогда не привыкну к этому народу. Эти мужчины с постно-благочестивым выражением лица, как они меняются, когда оказываются в твоей постели! Ебутся грубо, как животные, требуют от тебя исполнения своих самых грязных желаний, и все так мерзко, по-скотски! А если встретишь его на следующий день на улице -- отшатнется, как от прокаженной. Ты -- грешница, сосуд скудельный, на тебя даже смотреть мерзко, не то что прикасаться. Кто бы мог подумать, что еще вчера он с завидным упорством наяривал меня сзади!

А женщины! Их здесь две разновидности: пугливые безмозглые овечки и злобные ядовитые твари. Первые боятся поднять на тебя глаза -- они понять не могут, как земля тебя еще носит. Скотства своих мужчин они не замечают, привыкли, наверное, а может, совсем разучились думать. К таким женщинам нельзя испытывать ничего, кроме презрительной жалости. А вот другие... Эти ненавидят тебя настолько, что не задумываясь разорвали бы на части, если б им только позволили. Ненавидят за то, что ты красивее, умнее, что к тебе идут их мужчины, пропади они пропадом. На улице сверлят тебя горящими злыми глазами, так, что становится страшно.

У меня на родине, на Севере, совсем не так. Там любят сильно и неистово, любовь считают даром небес. Красивую женщину провожают восхищенными взглядами. Там бы никто не назвал меня "блудницей". Нет, эта страна совершенно невыносима: ее нищета, ее лицемерное ханжество, а главное -- ее люди. Будь проклят тот час, когда меня сюда занесло! Как только наберу достаточно денег, чтобы уехать -- только меня здесь и видели.

Что это за толпа собирается вокруг? Их становится все больше и больше... О чем они говорят на своем противном тягучем наречии?

– - Видите ли вы эту женщину, эту мерзкую блудницу (ну вот, опять!), что стоит здесь, оскорбляя своим видом ваших нежных дочерей и верных жен? (где это он таких увидел?) Посмотрите на этот сосуд похоти, на эту приманку дьявола! (ну-ну, и что дальше?) Посмотрите на ее бесстыдные глаза -- в каждом сидит по бесу; посмотрите на эти пышные волосы -- сам дьявол заплетал ей косы; посмотрите на ее белые груди, рвущие платье -- столько в них дьявольского соблазна (это у них такая манера говорить -- он еще долго будет разжевывать все по порядку)... на ее ноги -- даже ее следы в пыли полны порока. Долго ли мы будем терпеть ее среди нас, позволять ей совращать мужей с пути истинного и гнусным примером растлевать жен? (ого! дело, кажется, оборачивается серьезно...) Или мы, по примеру наших благочестивых предков, изгоним ее камнями (камнями?!) из нашего города, или ее тлетворное дыхание отравит и загрязнит все вокруг!