Короче, сам себя поедом ел. Походу попал, потому что мысли проносились только в одной плоскости. Хреново то как, только вот влюбиться мне сейчас и не хватало, для полного счастья.

На следующий день ноги сами понесли на то же место. И на следующий тоже, и через день — снова туда же. Вёл себя, как придурок бестолковый, и ничего с собой поделать не мог. Только на четвертый день снова увидел эту валькирию. В этот раз она, не торопясь, ехала на той же лошадке в окружении довольно внушительный свиты. Я стоял на том же месте и не знал, как быть в этой ситуации. Злился на себя со страшной силой, понимая, что это уже перебор. Никогда в жизни не был робок в общении с женщинами, а тут, как наваждение какое-то. Благо, она обратила на меня внимание, и как только заметила, так сразу и повернула в мою сторону. Когда подъехала поближе, спросила:

— Сударь, вам, наверное, всё-таки хочется попасть под копыта лошади, раз вы так упорно посещаете это несчастливое место.?

Ответил, не задумываясь, каким-то слегка охрипшим голосом:

— Для меня оно счастливое, здесь я увидел вас.

Она улыбнулась, посмотрела лукавым взглядом и каким-то протяжным голосом спросила-пропела:

— Ииии?

Продолжил говорить, при этом думая, что я несу?

— У некоторых горских народов есть обычай похищать невест. Правда, это зачастую происходит с согласия невесты. Вот и думаю, как бы мне похитить вас?

Она звонко расхохоталась и спросила:

— А как же спросить согласия невесты?

И, через мгновение добавила:

— Это было бы интересно.

Не успел ничего сказать, потому что к нам подъехал расфуфыренный франт и прервал разговор, задав свой вопрос каким-то не понравившимся мне тоном:

— Ну и что здесь такое?

Складывалось ощущение, что он спрашивает свою спутницу:

— Какого хрена ты разговариваешь с мебелью.

По крайней мере, у меня возникла такая ассоциация. И, как ни странно, я даже обрадовался и подобрался. В голове мелькнула мысль: добрая драка сейчас будет как раз в тему. Хоть душу отведу. От этой мысли на лицо сама собой наползла улыбка. Девчонка явно что-то поняла и поспешила обратиться ко мне со словами:

— Не злитесь на моего спутника, это — мой брат.

Этот брат, с огромным удивлением, посмотрел на девчонку. Но та, поворачивая свою лошадь, не дала ему молвить и слова. Сказала:

— Поехали дальше.

Потом повернула голову ко мне и, как бы продолжая прерванный разговор, молвила, серьёзно посмотрев мне в глаза:

— Я подумаю над ответом.

Честно сказать, я даже растерялся от такого расклада, но как-то выдавил из себя:

— Буду ждать.

Она в очередной раз улыбнулась и уехала под недоуменными взглядами своего брата.

А на следующий день меня пришли арестовывать два десятка преображенцев.

Ближе к обеду в наш лагерь пришли два десятка преображенцев во главе с важным хреном, который заявил, что я, дескать, арестован по приказу царя. Собравшиеся вокруг нас люди недовольно загудели, но я остановил это гудение взмахом руки и, назначив старшего, последовал вместе с гвардейцами в город. Только они верхом, а мне пришлось топать пешком. Понятно, что оружие у меня попытались отобрать, но я не отдал. Почему-то было чувство, что мне его не вернут, вот и оставил в лагере. Благо, хоть не связали, а то было бы совсем грустно.

Не один и не два раза убеждался, что закон подлости есть, и действует он исправно. На самом въезде в город наша процессия встретилась с группой всадников, среди которых была и понравившаяся мне девчонка. Она с удивлением смотрела на моё шествие и даже дернулась было что-то сказать, но сдержалась. А мне стало жутко неудобно от положения, в котором оказался. Но, тем не менее, голову не опустил и присутствие духа не потерял, а даже с каким-то вызовом осмотрел её свиту. Блин, веду себя в присутствии этой красавицы как ненормальный. Ну хрень же какая-то происходит. Меня непонятно куда и зачем ведут, а я тут гордый вид создаю, типа, я — самый важный арестованный в этом мире. Такие мысли даже вызвали непроизвольную улыбку на лице. Девчонка восприняла эту улыбку на свой счёт и тоже в ответ как-то неуверенно улыбнулась. А я, поймав чувство какой-то бесшабашности, взял и подмигнул, за что чуть не поплатился, споткнулся и чуть не упал. Это вызвало издевательский смех со стороны её свиты. Или сострадание?

Дальнейший путь прошёл в задумчивости. Что это было? Может, я тоже не безразличен? Мы ведь и не поговорили толком. Хрен ли я себе выдумываю? Но ничего с собой поделать не мог. Очень уж хотелось верить в что-то хорошее. А тем временем я понял, что ведут меня в сторону Петропавловской крепости, и это был очень нехороший знак. Я не ошибся: привели и поместили меня именно в крепость, в холодный и сырой каземат. Никто ничего не объяснял и не спрашивал. Просто втолкнули в эту конуру, закрыли мощную дверь и, казалось, забыли. Так и просидел на деревянных нарах до следующего утра. Спать было невозможно, если, конечно, не хотел подхватить какой-нибудь простуды. Слишком уж холодно было в камере и спасался я только тем, что время от времени делал разнообразные упражнения, чем и согревался. Утром принесли кружку воды и один небольшой, каменно твердый сухарь. После этого обо мне опять забыли на целый день, вечером процедура с водой и сухарем повторилась.

Днем немножко подремал, в перерывах между упражнениями, и порефлексировал. С таким подходом надолго меня не хватит. Складывается впечатление, что меня решили здесь уморить холодом и голодом. Самое паршивое, что и сделать-то ничего не могу. Остаётся только терпеть и стараться выжить.

Так потихоньку и потянулись дни за днями. Первую неделю, сам с трудом понимаю, как смог выжить и не заболеть. Потом резко стало получше. Нет, меня, как держали на воде и сухарях, так и продолжали держать. Просто на улице потеплело и, соответственно, немного стало теплей и в камере. Или может притерпелся. В любом случае, стал высыпаться, и это придало каких-то сил. Мне непонятно только одно: за что меня арестовали. Ведь за все время заточения у меня не было возможности даже перемолвился с кем-либо словом, не то, чтобы поговорить.