Портовый городок Портулак насчитывал всего около пятисот жителей, большая половина которых были моряками. И хотя наш город не пользовался особой популярностью у торговых и дорогих судов, но все же порт чаще всего был оживлен и у матери в таверне всегда хватало работы. У нас был свой форт и свой губернатор, а вход в фарватер (1) охраняли пушки, только вот я не помнила ни разу за свою жизнь, чтобы из них когда-либо давали хотя бы один раз залп и в большей степени такая защита воспринималась как пустая угроза пиратам, которых с каждым годом становилось все больше в свободных водах. Только вот в Портулак пираты не совались. Капитан Уильям по этом поводу говаривал, что просто наш городок слишком беден и не интересует флибустьеров, а мне всегда хотелось посмотреть на настоящий пиратский корабль. Я отчего-то была уверена, что такие суда отличаются от тех, что заходили в наш порт. Воображение рисовало мне дорогие фрегаты с неизменным «Веселым Роджером» трепетавшем на ветру и обязательно с черными, словно ночь, парусами…

Дождь стал постепенно стихать, но мою сонливость словно рукой смахнули. И, продолжая слушать утихающий ветер, я смотрела на потолок, думая о своем, когда внезапно услышала тихие шаги. Кто-то направлялся к моей двери и решив, что это мать хочет проверить, уснула ли я, я повернулась на бок и зажмурилась, понимая, что если она найдет меня бодрствующей, то очень сильно разозлиться.

Спустя секунду двери действительно отворились. Раздался слабый скрип и желтый свет упал через порог. Я вжалась в одеяло, усиленно делая вид, что сплю, когда шаги стали приближаться, а спустя мгновение теплая материнская рука поправила на мне одеяло и подоткнула со всех сторон, причем сделала она это так осторожно, что, если бы я в действительности сейчас спала, она ни за что не разбудила бы меня такими касаниями.

– Спит? – мужчина пытался говорить шепотом, но его голос все равно показался мне сродни реву ветра.

– Спит! – ответила еле слышно мать. – Умаялась! – добавила она тихо и отошла.

– Ты так и не сказала ей? – спросил мужчина и я напряглась, отчего-то сообразив, что возможно, именно сейчас и узнаю ту самую тайну, которую рисовало мое детское воображение.

– Ей не надо знать! – отозвалась мать, и я отчетливо расслышала скрип закрывающейся двери, а желтый свет свечи пропал.

Тут же повернувшись лицом к двери, я увидела желтую полосу света, проникающую через щель внизу и поняла, что мать и ее гость все еще стоят у двери и продолжают разговор. Приподнявшись, навострила уши, поимая, что говорят они именно обо мне.

– Тереза! – пробасил моряк. – Я не знаю, правильное ли ты приняла решение не говорить ему о девочке. Я все равно считаю, что он должен знать…

– Он ничего не должен! – горячо зашептала моя мать и в этом шепоте я слышала возмущение и протест. – не ты ли сам еще недавно говорил мне, что будь твоя воля, ты вздернул бы его на рее! Отчего теперь ведешь такие речи?

Что гость ответил матери, я не услышала, поскольку они отошли от двери, а я же, напротив, откинула одеяло и тихо опустила босые ноги на пол. Прошлепала к выходу и самую малость приоткрыла дверь и тут же выглянула в образовавшийся проем. Но тут же разочарованно вздохнула, когда поняла, что мама отвела моряка в свою комнату. Туда мне не прокрасться, сразу же поймают. А в том, что мама будет зла, если застанет меня за подслушиванием и подглядыванием, я не сомневалась ни единой минутки, а потому, вздохнув с сожалением, вернулась в постель, стараясь не думать о той малости, которую услышала. Только получалось плохо. Мысли то и дело возвращали меня к словам мамы и этого человека.

О ком они говорили? Кто такой этот загадочный он, кому не стоит знать обо мне и почему?

Я поджала ноги, стараясь отогреть их руками и уткнулась носом в подушку, мечтая уснуть. Ветер почти стих и только шум прибоя напоминал о том, что происходило еще полчаса назад, а я отогревшись, все же почувствовала, что снова засыпаю и в этот раз меня уже ничто не разбудило.

Я проспала всю ночь, а когда проснулась, ставни в комнате были распахнуты и теплое желтое солнце заливало помещение, расчертив яркие пятна света на полу. Я оделась и умылась водой из таза, что стоял в комнате, а затем заплела волосы и вышла во двор.

Матери, конечно же, дома уже не было, как, впрочем, и нашего гостя. Сколько я себя помню, он никогда не оставался больше чем на одну ночь, вот и сегодняшняя не была исключением. Но я только была рада этому факту и, широко улыбнувшись теплому солнцу, вернулась в дом, чтобы поесть, а затем отправиться в город к матери – обычно она давала мне корзину с продуктами и за ними я всегда приходила после полудня, когда в таверне, где она работала, было затишье перед обедом.

Наспех перекусив и запив завтрак стаканом родниковой воды, я закрыла двери дома и поспешила по широкой тропинке вдоль берега моря.

Дом наш стоял в стороне за несколько миль от города и с высоких берегов крыши домов и мачты кораблей, что качались на волнах на приколе, виднелись как на ладони. Я оглянулась на собственный дом, подумав о том, что скорее всего мать выбрала это место по одной только причине – из-за моряка, что приходил к ней по ночам. Впрочем, я могла и ошибаться. Кто знает, какая причина заставила матушку жить так далеко от города? Я бы спросила у нее, да, боюсь, получила бы стандартный ответ, что я еще слишком мала и это не моего ума дела. Когда-то подобный ответ отбил у меня желание узнать о том, кто мой отец и почему он не с нами. Я все же понимала, что моряк не мой отец, ведь отцы, в моем понимании, не ведут себя словно чужими со своими детьми. Я моряк никогда не разговаривал со мной и ничем не показал, что имеет какие-то чувства или обязательство относительно меня.